Развал России

Выброшенный за борт государственной жизни, находясь не у дел в положении “старорежимного” чиновника, какие с приходом “новой″ власти не только перестали быть ей нужными, но и жестоко преследовались и предавались казни, я мог только украдкой, со стороны, наблюдать картину развала России.

Что же происходило там, “на верхах”, чем был занят правительственный аппарат, куда вели Россию ее “новые” вожди?!

Происходило завоевание русского народа, впереди стояли гонения на Православную Церковь, расхищение несметных богатств России, поголовное истребление христианского населения, мучения, пытки, казни, воскресали давно забытые страницы истории, о коих помнили только особо отмеченные Богом люди, выделявшиеся своею мудростью даже среди глубоких ученых. Предупреждали о наступлении этого момента преподобный Серафим Саровский, Илиодор Глинский, Иоанн Кронштадтский и мудрецы-миряне, один перечень имен которых мог бы составить целую книгу, но им никто не верил… Голоса их заглушались  печатью и той “интеллигенцией″, какая сознательно и бессознательно служила ей и без помощи которой были бы немыслимы никакие революции, всегда имевшие одинаковую цель и одинаковые задачи, сводившиеся к уничтожению христианства, его цивилизации и культуры и к мировому господству.

И когда наступил этот давно предвозвещенный момент, то его не только не узнали, а наоборот, думали, что “новыми” людьми строится “новая” Россия, создаются “новые” идеалы, указываются “новые” пути к достижению “новых” целей… Везде и повсюду только и были слышны “новые” слова, люди стали говорить на “новом”, непонятном языке, и с тем большим изуверством и ожесточением уничтожали все “старое”, чем больше стремились к этому “новому”, с коим связывали представление о земном рае.

В действительности же происходило возвращение к такому седому, покрытому вековой пылью старому, о котором, как я уже сказал, помнили только пророки, происходила не “классовая” борьба или борьба “труда с капиталом”, торжествовали не эти глупые, рассчитанные на невежество масс лозунги, а была самая настоящая, цинично откровенная борьба жидовства с христианством, одна из тех старых попыток завоевания мира жидами, какая черпала свои корни в древнеязыческой философии халдейских мудрецов и началась еще задолго до пришествия Христа Спасителя на землю, повторяясь в истории бесчисленное количество раз одинаковыми средствами и приемами.

Ни для верующих христиан, привыкших с доверием и уважением относиться к слову Божиему, ни для честных ученых, видевших в достижениях науки откровение Божие, не было ничего нового в этих попытках жида уничтожить христианство и завоевать мир, и только безверие, с одной стороны, и глубокое невежество, с другой, не позволяли одураченным людям видеть в происходящем отражения давно забытых страниц истории.

Соединенными усилиями евреев всего мира, имевших в лице новой русской власти, возглавляемой Лениным и Троцким, свой генеральный штаб, слепо выполнявший директивы “Незримого Правительства”, снабжающего его колоссальными средствами, осуществлялись веления еврейского бога, известные каждому мало-мальски знакомому с требованиями религии евреев, изложенными в их Талмуде.

Было бы неверно, если бы я сказал, что в России в момент встречи с катастрофой было много людей, отдававших себе ясный отчет в том, что происходило. Катастрофа обрушилась так внезапно, так стремительно, размеры ее были так велики, а корни так глубоко запрятаны, что все точно оцепенели, застыв от ужаса, но никто ничего не понимал.

Это не значит, что в России не было глубоких людей или что все в равной мере были одурачены вождями революции и верили той лжи, какая скрывалась за их лозунгами. Наоборот, Россия была всегда богата своими пророками и мудрецами, прозревавшими далекое будущее, была даже подготовлена к встрече с теми ужасами, какие на нее обрушились, и если, при всем том, катастрофа застигла Россию врасплох, то столько же потому, что мудрецам мало кто верил, сколько и потому, что даже эти последние не допускали тех зверских форм, в какие революция стала выливаться.

И в самом деле, кто мог поверить тем мудрецам, чьи откровения производили впечатление сказок не только на русских людей до революции, но кажутся сказками всему миру и до сих пор, спустя почти 10 лет после того, как эти “сказки” превратились в России в самую ужасную действительность, явившую притом всему человечеству величайшие откровения, способные, казалось бы, открыть глаза даже слепому?

Для того, чтобы поверить этим сказкам, нужны были или великие знания, или великая вера в авторитет, но в народной толще ни того, ни другого обыкновенно не бывает. Толпе понятно лишь то, что не выходит за пределы ее уровня, но гений – всегда выше этого уровня и потому всегда непонятен.

О чем же предостерегали русские мудрецы Россию, а вместе с нею и весь мир, какие “сказки” они рассказывали?

Они говорили, что с момента сотворения мира злые духи, воплощаясь в людях, стремились погубить вселенную, ибо в этом заключалась задача пославшего их диавола, что еще в доисторические времена не просвещенные светом знания язычники, по присущей им потребности поклоняться Богу, имели своих национальных богов, отличавшихся своими особыми свойствами, враждовавших между собою, конкурировавших друг с другом из-за обладания народами, что между этими национальными богами самым хищным и зверским был бог еврейский Яхве, бог-ревнитель, не удовлетворявшийся скромной ролью бога евреев, а именовавший себя богом богов и претендовавший на мировое господство, что за этим еврейским богом скрывался не один из подчиненных злых духов, а сам диавол, который и назвал евреев своим избранным народом и наделял их своими сатанинскими свойствами, повелевший им истреблять всех не-евреев, чтобы овладеть всем миром и передавший жидам у власть, какую он обещал передать каждому, кто ему поклонится (Лук. 4, 5-8).

Но Господь Бог, по Своему неизреченному милосердию и любви к людям, послал на землю самого высшего доброго духа, Единородного Сына Своего, Сущего в недре Отчем, Который воплотился в Иисусе, чтобы возвестить людям Истину и “разрушить дело диавола” (1 Иоан. 3, 8). Вот почему Слово Божие и раздалось впервые среди евреев, этого закоренелого в богоотступничестве народа, служившего источником мирового зла и заразой для других народов. Спаситель смело разоблачил еврейского бога, назвав его диаволом, а евреев – его детьми: “Ваш отец диавол и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи” (Иоан. 8, 44). Все человечество последовало за Иисусом, Спасителем мира от еврейской лжи, кроме евреев, оставшихся верными своему богу-диаволу, с упорством и настойчивостью преследующему свою предмирную цель – погубить род человеческий с помощью своего избранного народа – евреев. Здесь источник мирового зла, всех когда-либо бывших мировых катастроф и потрясений, всех революций, являющихся лишь массовыми ритуальными убийствами христианских народов. Они требовались столько же политическими, сколько и религиозными целями, ибо по учению Талмуда пролитая христианская кровь омывает душу еврея и очищает ее от всякой скверны. Вся история человечества является историей вековой борьбы еврейства с Господом Иисусом Христом и возвещенным Им учением, на котором мир строил свою цивилизацию и культуру и которую евреи разрушали, чтобы на ее развалинах восстановить свое иудейское царство, обнимавшее бы пределы всей вселенной.

“Большевичество” – это не революция даже в еврейском смысле этого слова, это – веками дознанный, опытно проверенный, наилучший способ физического и духовного обескровливания человечества, массовое ритуальное убийство в мировом масштабе, открытый международный натиск жидовства на христианство.

Вот какие “сказки” рассказывали русские мудрецы!

Но кто же им верил? Кто верит им и теперь, где тот христианский народ, который увидел бы на примере России угрозу собственному бытию?

Совершенно понятно, что в первые моменты происходящее оценивалось даже не как революция, а как заурядный солдатский бунт, другие видели в нем повторение беспорядков 1905 года, быстро подавленных, а те, кто шел дальше и видел пред собой подлинную революцию, те вкладывали в это понятие совершенно иное содержание и менее всего допускали наличность каких-либо религиозных изуверных целей.

Самые сильные умы России оценивали ужасы происходящего только с точки зрения крушения старого, обеспечивающего благо народа, царского уклада государственной жизни, серьезно обсуждали те или иные декреты и распоряжения узурпаторов власти, многоликие и противоречивые, спаянные между собой глубоко сокрытой ложью, непонятные и бессмысленные, оценивали их с государственной точки зрения и предрекали катастрофы, делились сомнениями и недоумениями, но никто из них даже не догадывался о том, что здесь выполнялась вековая программа жидов, сводившаяся частью к поголовному истреблению, частью к порабощению христианского населения сначала в России, а затем во всем мире, во исполнение прямых повелений еврейского бога, обещавшего своему избранному народу мировое господство.

Тем меньше можно было предъявлять какие-либо требования в этой области к народным массам, кричавшим о “новой″ России и с непостижимой яростью уничтожавшим все “старое”, все устои государственности и русского быта, все то, на чем держались и благо народа, и глубина и красота русской жизни.

Но мог ли я осуждать эту толпу, завлеченную в западню, обманутую и ослепленную, для которой все “старое” стало казаться источником всяческих бед и напастей, а “новое” рисовалось как осуществленная мечта о земном рае, мог ли я осуждать эту толпу, если так думали и те глупые вожди ее, которые являлись бессознательными орудиями еврейских главарей и выполняли их задания? Разве смехотворный балаганный клоун Керенский желал зла России? Николько! Все его речи пылали такой “любовью” к России, какую, по его мнению, никто, кроме него, не имел и иметь не мог. Разве он сознавал, что единственным реальным плодом его любви к России явится лишь иллюстрация собственной персоной мудрости народной поговорки: “услужливый дурак опаснее врага” и что наученная примером Керенского будущая Россия станет держать подобных маньяков взаперти, на привязи или в доме умалишенных? И разве только один Керенский или “Временное правительство” России выполняли еврейские задания и во имя “блага” народа распинали этот же народ? А Милюков, Гучков и К°?! Разве они думали, что одержимы диаволом, разве знали, что являлись игрушкой в его руках, служили и служат ему, покрыв позором свои собственные имена и стяжав себе не только бесславие, но и проклятие потомства, вместо той вожделенной славы, за которую так судорожно цеплялись и к которой так жадно стремились?! Разве не то же видим мы и в Западной Европе, где передовые правительства продолжают, несмотря на опыт России, осуществлять вековые жидовские цели в полном убеждении, что служат благу своим народам, тогда как на самом деле ведут их на виселицу, в “чека”, во славу жидовского бога Яхве?!

На пути к осуществлению этих целей в мировом масштабе Россия явилась только первым этапом, быть может, и в этой области осуществляя свою великую духовную миссию в отношении всех прочих христианских народов, для которых она была всегда верным другом и защитником…

Не виновата она, если ей не верили, не будет виновата и теперь, если ее пример ничему не научит Европу, если никто не послушается ее предостерегающего гласа, истину которого она засвидетельствовала своей собственной кровью. И как ни велики страдания России, но лучшим утешением для нее явится сознание, что эти страдания не только раскрыли ей самой сущность причин их вызвавших, но и дали ей возможность предостеречь все христианские народы от той опасности, жертвой которой она сделалась.

Трудно описать эти страдания, еще труднее раскрыть их источник, но движимый этой единственной целью, я считаю полезным и то немногое, что могу сказать, выполняя свой нравственный долг к ближнему.

Глава 26 из книги “Кн. Жевахов.Воспоминания, Том 2″.

Рубрика: История, Политика, Размышления | Оставить комментарий

Еще раз о 1917

Самое известное звено в длинной цепи преступлений революционной поры — это расстрел семьи Николая II. Расследование этого злодеяния Верховный правитель России Колчак поручил следователю по особо важным делам Николаю Алексеевичу Соколову. Адмирал в нем не ошибся: несмотря на свою несколько странную внешность, Соколов все свои силы отдал установлению истины. После окончания Гражданской войны Николай Алексеевич выбрался в Европу и осел в Париже. Даже после гибели самого Колчака и разгрома белых, он продолжал собирать информацию и опрашивать свидетелей и очевидцев. В конце концов, на основе собранных материалов он написал книгу «Убийство царской семьи». Но тайна, которую пытался раскопать 42-летний следователь, была чрезвычайно опасна. В 1924 году его найдут мертвым около своего дома. Диагноз, стандартный для загадочных и таинственных смертей: сердечный приступ.

Много интересного отмечает в своей книге Соколов. И читая ее, твердо ощущаешь — будущая расправа над Николаем и его семьей подготавливалась задолго до физического уничтожения венценосной семьи. Готовилась она не большевиками, а теми, кто накануне их прихода к власти держал в руках «государственное рулевое колесо». Кто же были эти люди? Точнее один человек: Александр Федорович Керенский.Чтобы понять истоки и причи ны странной и загадочной смерти царской семьи, вернемся чуть назад, в март семнадцатого, к моменту крушения монархии. 9 (22) марта 1917 года, через шесть дней (!) после отречения Николая II, последовал приказ об аресте царской семьи. Сделать это было поручено… командующему войсками Петроградского военного округа генералу Корнилову. Гримаса истории – будущая икона Белого движения арестовывает Романовых? Нет, это правда. Историкам не известно ни об одном монархическом заговоре за время бесславного правления Временного правительства. Сажать на трон нового русского царя не собирался вообще никто. Зачем же тогда февралисты арестовали царскую семью?

Потому что начиналась подготовка к ее будущему уничтожению. Пока еще незаметная. Отрекаясь от престола, Николай II старалсявыговорить   для себя и своих близких некоторые условия.  Он и не предполагал, что Временное правительство самым подлым образом нарушит все договоренности. Требования бывшего монарха были весьма скромными:

  • беспрепятственный проезд к семье в Царское Село;
  • обеспечение безопасного пребывания там до выздоровления детей (болевших корью);
  • обеспечение проезда семьи и сопровождающих лиц до северных русских портов, чтобы оттуда уехать в Англию до окончания войны;
  • после войны обеспечение возвращения в Россию для постоянного жительства в Крыму в Ливадии.

Специальная комиссия, созданная Временным правительством для «расследования злодеяний царского режима», никаких преступлений не обнаружит. Николай II терпеливо ждет, когда комиссия убедится, что ничего плохого Он России не сделал.  Керенский отправил царскую семью в Сибирь, откуда уже никто из венценосной семьи Романовых живым не вернулся.Однако публично он говорил совсем другое: «В самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию».  Сказать — скажет, но сделано это не будет. Почему же к монарху, безропотно передавшему власть, Временное правительство проявило такое вероломство? Ответ прост.

Первым пунктом в ненаписанном плане “Ликвидации России” стояло уничтожение легитимной власти. Скоро в России запоют такие жареные петухи, под аккомпанемент которых время правления царя покажется раем. Вот тогда уставший народ и может призвать на престол малолетнего царевича Алексея. Права на трон у него есть — по законам Российской империи, Николай II не имел права отрекаться от короны за своего сына. Иными словами, с юридической точки зрения у страны есть законный государь — Алексей II. Организаторам русской катастрофы ясно —оставить Алексея Николаевича живым нельзя. Уничтожить одного мальчишку затруднительно. Единственно верное решение — не оставлять на свободе никого из Романовых. Для этого на первых порах под любым предлогом задержать. Потом уничтожить всех. Тогда вопрос восстановления монархии закроется вместе с последней лопатой земли, брошенной на их могилу…

Временное правительство действительно по собственному усмотрению делает запрос о возможности отъезда семьи Николая II в Англию. Если британское правительство ответит согласием, проблем более не будет. Английский король двоюродный брат Николая II. Более того, они невероятно друг на друга похожи. Случись революция в Британии, благородный  Николай II не раздумывал бы ни минуты, можно или нет принять у себя семью брата. Он, верный соратник Великобритании, три года ведет войну, иногда в ущерб собственной стране, но уж «союзникам» его упрекнуть не в чем. Но  он интересует «союзников» только в виде трупа. Такая же участь уготована и для его семьи.

«Джорджи», король Англии Георг V, сначала дал разрешение на въезд царской семьи в Великобританию. Но в это время идет следствие, затеянное Керенским, и уезжать нельзя. Британцы ничем не рисковали — принять царя они якобы готовы, а он все не едет. Вот незадача. Но расследование закончилось, и комиссия Временного правительства вынесла вердикт о невиновности монарха. Теперь препятствий для отъезда больше нет. А дальше совесть Керенскому облегчили «союзники». Ведь обещал он отправить Романовых за границу, но не сделал этого. Теперь он может смело сказать: я потому свое обещание не выполнил, что это было уже невозможно.

Англичане на запрос Керенского о возможности принятия царя отвечают отказом. Этот отрицательный ответ — страшная тайна наших «союзников».  Им даже и сегодня очень не хочется им брать на себя кровь невинных детей Николая II! А ведь спасти Романовых было несложно. «Дважды обращались к англичанам русские люди с просьбой помочь им в освобождении томившихся в тяжкой неволе государя императора и его августейшей семьи. Первый раз — это было в апреле 1917 года — обратились за содействием к Бьюкэнену. Требовалось только, чтобы он снесся со своим правительством и оно выслало бы навстречу русскому крейсеру английский корабль, который принял бы на свой борт государя и августейшую семью. Но сэр Джордж Бьюкэнен ответил решительным отказом, сказав: «Есть ли когда об этом думать! Теперь все заняты гораздо более серьезными вещами. Да к тому же, я не хочу обременять моего государя и мое правительство лишними осложнениями…».

Керенскому этого тоже не хотелось брать на себя ответственность за смерть Романовых, поэтому в своих мемуарах он рассказал правду. И вызвал взрыв негодования. Бывший премьер-министр Англии Ллойд Джордж и бывший британский посол Бьюкенен возражали Керенскому.  Тот совесть облегчил, а британцы переполошились, утверждая, что согласие на предоставление царю убежища никогда не отменялось. Дело приняло серьезный оборот. В 1927 году, в ответ на парламентский запрос, Министерство иностранных дел Великобритании обвинило Керенского во лжи, предъявив в качестве «не оставляющего сомнений опровержения» ранние телеграммы о предоставлении царю убежища. Но это была ложь. Не менее характерный ответ в июле 1917 года, то есть значительно позднее, на просьбу принять Романовых дал английский военный атташе генерал Нокс: «Англия нисколько не заинтересована в судьбе русской императорской семьи…».

Пытаясь скрыть свою роль в гибели царской семьи, «союзники» скрыли следы своего предательства, спрятав более поздние телеграммы со своим отказом. Когда бывший секретарь британского посольства в Петрограде заявил, что помнит о получении из Лондона депеши с отказом, английские дипломаты ответили, что ему изменяет память. Но в 1932 году дочь Бьюкенена рассказала, какое давление оказывалось на ее отца.  Под угрозой потери пенсии он должен был пойти на фальсификацию в своих мемуарах и скрыть от общественности правду. Но она всплыла. Часть этих документов даже была опубликована.

В Англию царской семье не уехать. Но отсюда еще не вытекает непреложность их гибели. Чтобы Романовы погибли, Керенскому еще предстояло очень сильно постараться. Ведь есть еще один вариант: Николай II просил отправить его и семью в Крым, в Ливадию. Но как раз туда семья Романовых не поедет. Почему? Потому, что этот полуостров почти всю Гражданскую войну будет под контролем белых. Конечно, Керенский заранее этого не знает, но странным образом туда семью бывшего царя отправлять не хочет. Следователь Соколов в своей книге «Убийство царской семьи» приводит объяснение самого Керенского. Глава Временного правительства так объясняет свое странное поведение:«Было решено (в секретном заседании) изыскать для переселения царской семьи какое-либо другое место, и все разрешение этого вопроса было поручено мне. Я стал выяснять эту возможность. Предполагал я увезти их куда-нибудь в центр России, останавливаясь на имениях Михаила Александровича и Николая Михайловича. Выяснилась абсолютная невозможность сделать это. Просто немыслим был самый факт перевоза Царя в эти места через рабоче-крестьянскую Россию. Немыслимо было увезти их и на Юг. Там уже проживали некоторые из Великих Князей и Мария Федоровна, и по этому поводу там уже шли недоразумения. В конце концов, я остановился на Тобольске».

Итак, глава Временного правительства Керенский решает увезти семью Романовых в Тобольск. Обратим внимание на одну немаловажную деталь: был главой страны князь Львов — Николая II и семью никуда не перемещали. Как только главой Временного правительства стал Керенский — сразу принимается решение об отправке царской семьи в глушь и Тмутаракань. Но почему в Тобольск? Неужели и вправду там безопаснее? Странность логики отца русской демократии замечает и Соколов: «Я не могу понять, почему везти Царя из Царского куда-либо, кроме Тобольска, означало везти его через рабоче-крестьянскую Россию, а в Тобольск — не через рабоче-крестьянскую Россию».

Не знаю, какая оценка была у Саши Керенского по географии, об этом лучше спросить у его товарища по гимназии Вовы Ульянова. Почему Керенский не догадывается, что дорога в Тобольск лежит не через какую-то другую, особенную Россию, а идет как раз именно «через рабоче-крестьянскую»?! Так получилось, ответят историки, случайно вышло. Давайте считать государственных деятелей дееспособными взрослыми людьми. Если нам их действия кажутся странными, то мы просто неправильно понимаем цель, к которой они стремятся. Наивность и неосведомленность Александра Федоровича тоже направлена в одну сторону — в сторону братской могилы венценосной семьи. Керенский в детей Романовых не стрелял, но он сделал все, чтобы они живыми не остались. Вот тогда его действия станут для нас вполне осознанными и разумными. Английская разведка целенаправленно уничтожает своего конкурента — Российскую империю. Монархический строй — это одна из ее особенностей, значит, правящую Династию надо истребить.

Хозяева рекомендуют — марионетка Керенский должен выполнять. При этом свои действия для сторонних наблюдателей он должен хоть как-то мотивировать. Поскольку здравого объяснения нет, приходится Александру Федоровичу его сочинять. Иногда получается хорошо, но иногда сущая чепуха. Не может же Керенский написать правду и подтвердить догадку Соколова, быть может, самую страшную во всей его книге: «Был только один мотив перевоза царской семьи в Тобольск. Это тот именно, который остался в одиночестве от всех других, указанных князем Львовым и Керенским: далекая, холодная Сибирь, тот край, куда некогда ссылались другие».

От себя добавим: Сибирь это такой край, откуда уже не возвращаются! Факты подталкивают и нас, вслед за Керенским, к очевидному выводу: около столицы царскую семью держать опасно — рядом Финляндия, а там и Швеция. В Крыму море, порты и заграница тоже рядом. Не ровен час — сбегут Романовы, вырвутся. Поэтому «немыслимо» туда везти отрекшегося царя. «Жизнь того времени была повсюду полна «недоразумений», но все Августейшие Особы, жившие на Юге, спаслись, так как они были вблизи границ страны»,  — пишет следователь Соколов.

Странно, правда? Все получается с точностью до наоборот. Царя и его семью убьют в самом «безопасном», по мнению Керенского, месте, другим Романовым удастся спастись из самого «опасного». Перевозка царя к месту нового проживания — тайна за семью печатями. Настолько большая, что даже сам Николай II не знает, куда его повезут. Июльский зной, мошкара вьется. Хочется загорать, купаться и не думать ни о чем плохом.

«28-го июля. Пятница. Чудесный день; погуляли с удовольствием. После завтрака узнали от гр. Бенкендорфа, что нас отправляют не в Крым, а в один из дальних губернских городов в трёх или четырёх днях пути на восток! Но куда именно, не говорят, даже комендант не знает. А мы-то все так рассчитывали на долгое пребывание в Ливадии!»  — запишет бывший монарх в свой дневник.

«31-го июля. Понедельник. Последний день нашего пребывания в Царском Селе… Секрет о нашем отъезде соблюдался до того, что и моторы и поезд были заказаны после назначенного часа отъезда. Извод получился колоссальный! Алексею хотелось спать; он то ложился, то вставал. Несколько раз происходила фальшивая тревога, надевали пальто, выходили на балкон и снова возвращались в залы. Совсем рассвело. Выпили чаю, и наконец в 5 ч. появился Кер[енский] и сказал, что можно ехать».

Отчего не сказать направление маршрута самому Романову? Потому что его обманывают и надо, чтобы раскрылся обман уже на месте или в пути, когда сделать будет ничего невозможно. Обман во всем: вместо Крыма Сибирь, вместо «трех-четырех» дней пути на Восток, 12 (!) суток дороги. Тобольск — это глушь. Тайга. Деваться некуда, бежать тоже. Дневник Николая II о дне отъезда и приезда рассказывает весьма подробно. И это притом, что обычно отрекшийся государь был немногословен.

Теперь вспомним, отчего вдруг возникла необходимость в перевозке семьи из Царского Села. Предлог Керенский нашел уважительный: обеспечение безопасности венценосного семейства. В Петрограде в начале июля произошло неудачное большевистское выступление, поэтому царскую семью надо обезопасить и переправить от этого бурлящего котла подальше. Петроградский Совет якобы постоянно пытается засадить Николая II в казематы и устроить над ним расправу…

Для организаторов крушения России живой претендент на трон — это катастрофа. Это реальная возможность провала всей задуманной операции. Вокруг него могут сплотиться здоровые силы страны, и она будет спасена. Поэтому ни один из реальных, неоспоримых претендентов на русский престол пережить революцию не должен.

Поэтому и ликвидация Романовых начинается не с семьи отрекшегося императора. Те, кто планировал убийства членов русской правящей династии, хорошо знали правила наследования царского престола. Помимо одновременности уничтожения основных претендентов на престол, мы должны отметить еще одну особенность этого зловещего процесса. Романовых убивали именно в том порядке, в котором они могли занять пустующий русский трон. Хронология соблюдалась строго. Согласитесь, что толку убить третьего или четвертого претендента, если еще живы первый и второй. Только с этих позиций можно правильно понять ту грандиозную бойню Романовых, что началась во второй половине 1918 года. Итак, будем помнить два основных правила этой ликвидации: одновременно и в порядке наследования трона.

Зададим себе один вопрос: кто же был претендентом № 1 на русский престол? Чтобы сбить нас с толка, запутать и не дать почувствовать ту железную логику, что была заложена в процесс уничтожения венценосных особ, был применен один простой и эффективный метод. Сначала все просто замалчивалось и скрывалось. Когда факты и документы были опубликованы, для сокрытия истины тактика была слегка изменена. Всем и всюду в голову вдалбливалась одна мысль, одна и та же информация заслонила собой всю полноту трагедии. Из смерти семьи Николая II была сделана прекрасная пелена для глаз и мозгов. Что я имею в виду? Везде и всюду вы можете прочитать, что в ночь на 17 июля в Екатеринбурге была расстреляна вся семья последнего русского императора Николая II. Можно прочитать, что и остальных Романовых кровожадные большевики расстреляли, чтобы стереть в порошок династию и саму память о ней. А ведь это не так. После отречения Николая II 2 марта 1917 года за себя и за сына императором стал его брат Михаил Александрович Романов. Именно он под давлением думской делегации 3 марта 1917 года передал принятие монаршего скипетра на усмотрение Учредительного собрания. После чего до созыва последнего и появилось в России Временное правительство. Много сил положило оно на подготовку выборов, но еще больше на организацию крушения страны и будущего истребления Романовых.

Именно Михаил II был последним русским императором. От момента отречения Николая II до согласия Михаила отложить свое восхождение на престол до решения Учредительного собрания прошло около суток. Все это время Михаил II и был русским царем. Так зачем же нужна вся эта путаность в понятиях? Зачем называть Николая II последним русским императором и лишать этого сомнительно почетного титула его брата? Причин для запутывания истины несколько. Слишком бросается в глаза один очевидный факт: Михаил Романов являлся основным претендентом на трон и убит он из Романовых был первым. Это большая разница в терминах: первым убит главный претендент на престол или первым погиб младший брат последнего русского царя. Дальнейшие события лишь подтверждают нашу догадку. Кто был вторым в печальном списке? Тот, кто являлся следующим по счету кандидатом в русские цари. Кто же это? Алексей Николаевич, 14-летний сын Николая II, больной гемофилией. Но ведь его отец отрекся от трона за себя и за него? Это так. Но факт сей можно было оспорить. Это тема отдельного юридического исследования, мог или нет отрекаться Николай II за сына. Имеет ли силу вообще отречение царя от власти? Со времени отречения Николая от власти было нарушено столько божьих и человеческих законов, что и собственное отречение бывший царь смог бы оспорить. Сослаться на давление и угрозу для жизни в условиях, которых он и подписал акт отречения. Теоретически такую возможность отвергать нельзя. Поэтому в списке претендентов на престол Алексей Николаевич и сам Николай Романов могли занять № 2 и № 3 соответственно.

Теперь несколько слов о самом первом претенденте на русский трон. Михаил был любимым сыном Александра III, который, отличаясь строгим обращением с детьми, любимцу своему прощал любые шалости. В июле 1899 года, после смерти брата Георгия, он был объявлен наследником престола и оставался им до рождения в июле 1904 года у Николая II цесаревича Алексея. Казалось, престол становится для Михаила недоступным навсегда. И он ведет себя соответствующим образом. В октябре 1912 года он тайно, без разрешения брата-императора, венчается в Вене с Натальей Сергеевной Вульферт. Этот союз плод безумной страсти великого князя. Результат — тайное венчание за границей. За этот брак Михаилу распоряжением Николая II был воспрещен въезд в Россию. Кроме того, он был уволен со службы и лишен звания флигель-адъютанта. Но Михаила это не беспокоило, он наслаждался тихим семейным счастьем, живя с супругой в Лондоне. Лишь с началом Первой мировой войны ему было разрешено вернуться в Россию с восстановлением в звании, а его супруге пожалована фамилия Брасовой. Во время войны Михаил командовал Кавказской туземной кавалерийской дивизией, прославившейся своим неукротимым нравом. Правда, к передовой брата государя фактически не подпускали.

И вот абсолютно неожиданно для себя, на крутом вираже истории, Михаил становится русским самодержцем. Однако Михаил не послушал брата, а наоборот, поддавшись давлению Керенского и других думцев, оставил вопрос о принятии власти на усмотрение Учредительного собрания. Мог ли он в силу своего характера поступить по-другому, взять власть и спасти страну от будущих потрясений? В том-то и дело, что нет. Поэтому, якобы и заставляли Николая II два раза писать отречение. Надо было, чтобы отрекся он не в пользу своего сына Алексея, а в пользу брата Михаила. Психопортрет Михаила Романова был хорошо известен, он ведь два года прожил со своей возлюбленной в Лондоне. Он сторонится царского венца, предпочитая ему спокойную частную жизнь. Дальнейшая его реакция на экстремальную ситуацию могла быть просчитана заранее. В момент выбора Михаил легко поддастся нажиму и воспользуется любым предлогом, чтобы снять с себя тяжесть властной ответственности. Так и получилось. Решение, навязанное думцами, о принятии царской власти Михаилом, после соответствующего одобрения Учредительным собранием, не имело аналогов в истории. Никогда передача власти от одного монарха другому не определялась результатом народного плебисцита, да еще во время войны!

Выполнив предназначенную ему роль, отказавшись от власти, Михаил стал проживать в Гатчинском дворце под Петроградом. В августе семнадцатого ему тоже прозвучал первый «звоночек»: он тоже был арестован Временным правительством. Правда, освобождение не заставило себя ждать. Ну а дальше начался и вовсе театр абсурда. После Октябрьского переворота претендент на трон Михаил Романов попросил и получил у большевиков разрешение на «свободное проживание» в России в качестве рядового гражданина. Не понимая тайных пружин происходящих событий, не понимая той опасности, которую он нес самим своим существованием, наивный Михаил Александрович искренне полагал, что так оно и будет.

А дальше, дальше начались странные совпадения дат. Михаил Романов был снова арестован уже большевистской властью в марте 1918 года. «Без причины» — как пишут историки, рассказывая об этом событии. Нам причина ареста понятна: подготовка к будущему уничтожению основных претендентов на трон вступает во вторую стадию. Временное правительство никого за границу не отпустило, теперь ленинское должно Романовых умертвить. В таком случае совершенно неважно, замешан ли Михаил Романов в антибольшевистских заговорах или нет. Его арестовывают не за что-то, а для чего-то! Для убийства.
Ведь не только у Михаила начались неприятности в конце марта 1918 года, а у всей семьи. А она велика, эта семья Романовых, — много работы будет у ее палачей. Ветви этого генеалогического древа густо разрослись на благодатной русской почве.

Император Николай I имел четырех сыновей и трех дочерей. У императора Александра II было шесть сыновей и две дочки.Император Александр III отстал от своего отца совсем ненамного. У него было четыре сына и две дочери. У самого Николая II было четыре дочери и сын. И это дети царство вавших Романовых. Такой же плодовитостью отличались и братья и сестры русских монархов. Наличие большого количества детей было традицией правящего дома. Одним словом Романовых в России было разве чуть меньше, чем Ивановых.
Март 1918 — это начало пути Романовых на Голгофу. 17 марта 1918 года Михаил Романов отправляется в ссылку в город Пермь. Подальше, поглуше, потише. Возьмите карту, посмотрите, и вам все станет ясно. Одновременно с Михаилом Александровичем большевики арестовали и выслали его личного секретаря, англичанина Джонсона. В такой компании, да еще с двумя слугами, последний русский император приезжает в Пермь. Рядом в Алапаевске, ничем, кроме своего монастыря, не примечательном уездном городе Пермской губернии, в ссылке собирают других Романовых. В местной городской школе находились: горячо приветствовавшая убийство Распутина родная сестра русской императрицы Великая княгиня Елизавета Фёдоровна, Великий князь Сергей Михайлович Романов и Великие князья Иоанн, Игорь и Константин. Последним узником Алапаевска был князь Владимир Палей (внук императора Александра II). Родился он во втором браке своего отца, Великого князя Павла Александровича, и доводился убийце Распутина Великому князю Дмитрию Павловичу сводным братом. Будучи Романовым по крови, фамилию он носил другую — Палей. У алапаевских узников снова мы видим развитие событий по тому же сценарию. Они свободно живут после обеих революций, а затем арестовываются без малейшего на то повода. Срок их ареста снова — март 1918-го.

Неприятности случаются в марте и у семьи Николая II. Она спокойно живет в это время в Тобольске, когда вдруг 24 марта 1918 сюда прибывает из Омска комиссар Дуцман. Он был назначен комиссаром города, но понятно, что основной его задачей была семья Романовых. Так он и поступал — не вмешивался в жизнь семьи, наблюдая за ней. Приглядывался. Ровно через два дня после его приезда, 26 марта в Тобольске появился первый (!) со дня большевистского переворота отряд красноармейцев. Охрана царской семьи усиливается, пока еще негласно. До сих пор ее охраняли те же солдаты, что и Царском Селе. Запомним эту дату: март восемнадцатого. Это период подготовки. Видимой опасности еще нет, но тучи над домом Романовых уже начинают сгущаться.

Март 1918. Это роковой месяц в судьбе Романовых.  Именно с этого момента, события ведущие к смерти представителей царской династии, приобрели небывалую скорость.

Именно на этом рубеже мы сейчас и остановимся. Но почему именно март 1918? Март 1918 — это месяц подписания Брестского мира. Смерть Романовых и лавирование Ленина и Троцкого между немцами и «союзниками» связаны самым непосредственным образом. Но если в наши дни возможные связи Ленина с Германией очень тщательно «пиарят», то его связи со странами Антанты незаслуженно обходят стороной. А они очень важны, эти связи, для понимания всех последующих событий.

В том числе и страшной участи Романовых.

Николай Стариков

Рубрика: История, Политика, Размышления | Оставить комментарий

1917 ГОД В ИСТОРИИ РОССИИ

ВЫСТУПЛЕНИЕ ВЯЧЕСЛАВА НИКОНОВА НА НАУЧНОЙ СЕССИИ ОБЩЕГО СОБРАНИЯ РАН, ПОСВЯЩЕННОГО ГОДУ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ

18.12.2012

На Земле есть только две страны, которые могут похвастаться пятью столетиями непрерывной суверенной истории – Англия и Россия. Вопреки распространенному заблуждению наша страна – одна из самых жизнестойких в мире. Лишь четыре раза за всю свою историю – при нашествии монголов, в Смуту, в 1917 и в 1991 году — она терпела Крушения, когда государство дезинтегрировалось, превращалось в поле кровопролитного гражданского противостояния и разграбления внешними силами, прежде чем вновь возродиться как великая держава.

1917 год – крупнейший исторический водораздел, и до сих пор вызывает много эмоций. Одним – нравится Февральская революция — как первый прорыв к свободе, свергнувший самодержавие. Другим – Октябрьская — как начало создания государства диктатуры пролетариата. Третьи считают 1917 год величайшей катастрофой, отрывом государственности.

Множество объяснений причин. Чаще всего считают, что революция была объективной: слабая и нищая Россия терпела поражение в Первой мировой войне, ее экономика рухнула, армия развалилась, «тюрьма народов» трещала по швам, людские ресурсы иссякли, свирепствовал голод, недееспособное и неадекватное самодержавное правительство вело страну путем измены, за что буржуазия его и свергла в Феврале, а ее, в свою очередь, в Октябре свергли пролетариат и крестьянство. Все это весьма далеко от истины.

Конечно, революции не происходят на ровном месте. Но объективного в истории вообще очень мало.

Россия не была слабой и нищей. Она не была сверхдержавой. Но была одной из великих держав.

Ее площадь превышала 22,4 млн. квадратных километров (площадь современной Российской Федерации — около 17 млн. квадратных километров). Численность населения страны к началу Первой мировой войны составляла около 170 млн. человек, каждый восьмой на планете. Страна стояла на одном из первых мест в мире по уровню рождаемости, почти половина населения была моложе двадцати лет.

Русское экономическое чудо было реальностью. Промышленное производство с 1860-х годов и вплоть до Первой мировой войны увеличивалось в среднем на 5% в год, выше, чем в странах Западной Европы. По общим показателям индустриального развития Россия оказалась на четвертом месте на планете, ее доля в мировом промышленном производстве составляла 8,2% (США – 32%, Германии – 14,8, Великобритании – 13,6) . Конечно, мы отставали от ведущих держав Запада по качественным хозяйственным параметрам, технологии, уровню жизни, но опережали остальные страны мира.

К 1917 году российский государственный строй не был самодержавным.

Под влиянием революционных выступлений 1905 года, Россия получила конституцию в виде Основных законов 1906 года, политические свободы, двухпалатный парламент. Гарантировались неприкосновенность жилища, частной собственности, право на выбор места жительства, свободный выезд за границу, свободы слова, вероисповедания, печати, собраний, создания союзов. Принципы гражданской свободы были сформулированы достаточно полно, хотя их подкрепление законодательными актами и конкретная практика оставляли желать много лучшего. Настоящим было избирательное право, хотя оно и не было всеобщим: женщины не голосовали, но в начале ХХ века они не голосовали даже в самых развитых демократиях, как не было новостью в тогдашней демократической практике применение имущественного ценза.
Россия перестала быть абсолютной монархией, главный родовой признак которой заключается в недифференцированнности законодательной и исполнительной власти, сосредоточенной в одних руках. Согласно Основным законам, император уже не мог законодательствовать помимо Госдумы и Госсовета и должен был действовать «согласно закону». Столетие назад конституционные монархии делились на парламентарные, в которых исполнительные органы действительно формировались парламентским большинством, и дуалистические, где исполнительная власть сохранялась за монархом и назначаемым им правительством, а законодательная власть принадлежала монарху и избираемому парламенту (как в Германии). Нет никаких сомнений, что по Основным законам 1906 года Российская империя может быть квалифицирована как конституционная дуалистическая монархия.

Николай II был адекватным руководителем.

Царь был умен, высокообразован – он успешно прошел программы университета и Академии Генштаба, — свободно владел несколькими иностранными языками. За обходительными манерами, мягким обращением, граничащим со скромностью и даже робостью, простотой нрава скрывалось упрямое мужество, основанное на глубоких и выстраданных убеждениях. Он проявил это мужество, когда в 1915 году принял на себя командование армией, идя на сознательный риск. Именно август 1915 года стал тем поворотным пунктом, после которого заметно улучшились и результаты работы Ставки, и боеспособность русской армии.

Но Царь проявлял нерешительность, когда речь шла о применении силы. И это воспринималось как слабость, а для императора и было слабостью. В России лидеру прощают все, кроме слабости. У Николая были и бесспорные недостатки, из которых на первом месте — неумение глубоко разбираться в людях и опасение делать ставку на сильные личности, представлявшие весь срез элиты. Безусловным недостатком Николая, который в какой-то момент окажется едва ли не самым существенным, был его мистицизм.

Царь не был противником перемен. Николай провел больше реформ и больше сделал для модернизации России, чем кто-либо из его предшественников. Но он также понимал, насколько опасно одномоментно разрушать традиционные, сложившиеся органично государственные и общественные институты, особенно в условиях войны.

Буржуазия как класс не осуществляла Февральскую революцию, которую часто называют буржуазной.

Торгово-промышленная элита оставалась скорее «классом в себе». Политическая активность бизнеса в России проявилась довольно поздно и по своему размаху уступала активности всех других социальных групп, включая даже дворянство. Во многом это объяснялось тем, что буржуазия не имела опоры в народе, который откровенно ее не любил и не ценил, российская интеллектуальная культура была антибуржуазной в своей основе, и особенностями бизнеса, который не всегда демонстрировал образцы высокой предпринимательской этики.

Однако предпринимательский класс поучаствовал в лице своих ярких представителей в свержении режима. Павел Рябушинский возмущался, что нужно ездить в Петербург «на поклон, как в ханскую ставку» и обещал, что «наша великая страна сумеет пережить свое маленькое правительство . Бизнес принял активное участие в формировании военно-промышленных комитетов, земских и городских союзов (Земгор), взявшихся оказывать всестороннюю помощь фронту. Однако именно эти организации и стали одним из важнейших инструментов дестабилизации императорской власти. Из олигархической среды вышел ряд очень активных революционеров, которые будут готовить заговор по свержению царя, а затем войдут в состав Временного правительства. Прежде всего, в этой связи заслуживают быть названными лидер октябристов, представитель крупной банкирской семьи Александр Гучков, богатейший сахарозаводчик Михаил Терещенко, хлопчатобумажный фабрикант Александр Коновалов.

Ведущей социальной группой, приближавшей революцию, явилась интеллигенция. Конечно, интеллигенция была разной. Но нигде в мире столь большое количество интеллектуалов («мы») так не противопоставляли себя власти («они»), как в России. Распространению подобных настроений способствовала и сама власть, не подпускавшая интеллигентов к административной деятельности (впрочем, они и сами к этому мало стремились), что превращало их в антисистемную силу. Интеллигенция не думала о том, чтобы улучшить, модернизировать государственный строй, — она стремилась его свергнуть. Прогресс, демократия представлялись не как результат эволюционного развития и реформаторских усилий, а как естественное для человека состояние, стремление, реализации которых мешает только одно — самодержавный строй. Западные абстрактные теории, интересные на Западе только самим философам, в России становились руководством к действию.

Во время войны пораженческие, антиправительственные настроения в интеллигентской среде оказались распространены достаточно широко, многие действительно считали патриотизм прибежищем негодяев. В борьбе за светлые идеалы именно интеллигенция давала целеполагание и наиболее эмоциональные аргументы противникам власти. Именно из нее в основном и складывались все политические партии — от либеральных до экстремистско-террористических.

Пролетариат в революции выполнил в основном роль массовки, причем не на главной сцене. Из-за неразвитости городов рабочий класс был немногочисленным и представлял в массе своей скорее разновидность крестьянства, в основном не порвавшего связи с землей. В начале войны, как и весь народ, рабочий класс испытал прилив патриотических чувств. Ситуация резко стала меняться в 1916 году, что было связано и с углублением экономических проблем, и с общим изменением морального климата в стране, и с творческой деятельностью Земгора. Главным раздражителем стал рост стоимости жизни. Темпы увеличения заработной платы в 2-3 раза отставали от роста цен на продовольствие, жилье и одежду. Но в целом сил самого рабочего класса было совершенно недостаточно для совершения революции.

Крестьянство проявило в предреволюционную эпоху очевидную пассивность, его существовавший политический режим вполне устраивал. Крестьянство с непониманием относилось к идеям политических прав и свобод и отличалось повышенным чувством патриотизма, и лояльности православному царю. Деревня связывала свои проблемы исключительно с безземельем. Крестьяне ждали, что со дня на день помазанник Божий на троне проведет равнение всей земли по стране, как это регулярно делалось внутри общин.

Основной причиной растущего недовольства села стало затягивание войны, которая уносила все больше жизней, в России — в основном жизней крестьянских. Количество мобилизованных в армию составит к моменту Октябрьской революции в общей сложности 15,8 млн. человек, из них 12,8 млн. призывались из деревни. Крестьяне начали задавать вопросы о справедливости целей войны, правильности правительственной политики и не всегда находили устраивающие их ответы. Но выступать инициаторами изменения существовавшего государственного строя крестьяне, настроенные в основном крайне консервативно, не могли и не хотели.

В подготовке Февральской революции приняло участие большинство российских политических партий — в спектре от октябристов до большевиков.

Вплоть до революции в стране не сложилось партии, которую хоть с каким-то основанием можно было считать правящей. Лишь октябристы в столыпинские времена претендовали на эту роль, но затем и они оказались в оппозиции. Таким образом, ни одна из партий не проходила испытания на власть, не имела ни малейшего опыта практического государственного управления.

Октябристы во главе с Гучковым перешли к оппозиции режиму под влиянием военных неудач 1915 года. Либералы, ведущими представителями которых были кадеты во главе с профессором истории Павлом Милюковым, изначально выступали оппозиционной силой. Либералы занимали гораздо более левые позиции, чем аналогичные группы в Западной Европе: не имели ничего против экспроприации крупных помещичьих имений, государственных и церковных земель.

Немногочисленные левые партии, в годы войны радикализировались: народники — эсеры, энесы, трудовики — были крайне малочисленными, чтобы сыграть сколько-либо заметную роль в подготовке Февральской революции, но они сильно вырастут после нее.

Социал-демократы – меньшевики и большевики – оставались единой партией – малочисленной, сверху донизу пронизанной полицейской агентурой. Накануне Февральской революции численность самой боевой социал-демократической группировки — большевиков — не превышала 20 тысяч человек, а их вожди были в эмиграции или ссылке. Ситуация в корне изменится в результате Февраля, открывая крайне левым все шансы, которыми они в итоге и воспользуются.

Оппозиция опиралась на государственные и полугосударственные институты, находившиеся в перманентном конфликте с правительством: Государственную думу и самодеятельные организации.

Госдума, с первых дней своего создания представляла собой не столько законодательных орган, сколько антиправительственный митинг. IV Дума, с которой Россия встретила революцию, отличалась особой политизацией, поляризацией и оппозиционностью. Центром оппозиции стал Прогрессивный блок, объединивший шесть фракций Думы — прогрессивных националистов, центра, земцев-октябристов, Союза 17 октября, прогрессистов и кадетов.

Огромную роль в подготовке Февральской революции сыграли созданные во время войны самодеятельные организации — Всероссийские Земский и Городской союзы, а также военно-промышленные комитеты. Их руководство сосредоточилось в Москве, которая была центром оппозиционных настроений в отношении официального и бюрократического Санкт-Петербурга. Именно во второй столице — в домах князей Петра и Павла Долгоруковых, Рябушинского, Коновалова, — традиционно проходили оппозиционные собрания Земгора, именно здесь была главная твердыня кадетов. И именно председатель Земского Союза князь Львов сменит Николая II на посту главы российского государства. Самодеятельные организации насчитывал около 8000 учреждений с сотнями тысяч служащих, которые получали освобождение от военной службы, но носили военного вида форму и были прозваны в народе «земгусарами».

Не менее важным, направлением деятельности самодеятельных организаций стало развертывание ими антиправительственного пролетарского движения в виде рабочих групп ВПК во главе с Кузьмой Гвоздевым, который станет инициатором создания Петроградского Совета в первый день Февральской революции.

В земгоровских кругах были составлены еще в 1915 году списки будущего правительства, которые почти полностью совпали с составом первого Временного правительства, возникшего после Февраля.

Революция не была результатом развертывания национально-освободительного движения по окраинам «тюрьмы народов».

Первая мировая война показала недостаточность формулы «единой и неделимой», особенно в условиях, когда австро-германская коалиция предпринимала небезуспешные попытки расчленить Россию, разыгрывая карту национальной самобытности и прав на самоопределение населявших ее народов. Особенно успешно это удавалось делать в Польше, Финляндии, Прибалтике, Украине. Брожение наблюдалось и в других регионах — Закавказье и даже в Средней Азии. Однако до Февраля нигде, за исключением Польши, почти полностью оккупированной Центральными державами, сепаратистские движения не приняли масштабов, угрожающих целостности государства или прочности ее власти.

В революции сыграли роль внешние силы.

Как и другие воюющие страны, Россия была объектом подковерной дипломатии, подрывных усилий спецслужб, международных пиар-кампаний, финансовых махинаций.

Центральные державы проводили активную подрывную деятельность против России. До войны особую активность проявляла Австро-Венгрия, С началом войны все австрийское хозяйство подрывных действий перешло под руководство Германии, которая поставила эту работу на широкую и систематическую основу в рамках «стратегии апельсиновой корки»: расчленить Россию «как апельсин, без ножа и ран, на ее естественные исторические и этнические составные части» — Финляндию, Польшу, Бессарабию, Прибалтику, Украину, Кавказ, Туркестан, которые должны стать независимыми государствами под германским контролем. Наиболее яркой звездой на фоне этого собрания международных авантюристов и организаторов революционного процесса по прошествии почти столетия выглядит Александр (Израиль) Гельфанд, известный также как Парвус. В центре его политической паутины была неправительственная организация в Копенгагене — Институт изучения социальных последствий войны. Гельфанд вошел в историю прежде всего как спонсор Ленина и большевиков, но спонсировал он не только их.

Вклад в нарастание революционных тенденций внесли и союзники России. Их политика в отношении России была, как минимум, трехслойной. На первом, высшем уровне, где взаимодействовали главы государств, уровень доверительности был высок. На втором — элитном — уровне к России относились плохо, считая ее диктатурой, а русских — полуварварским племенем. Отсюда — плохая пресса о России и ее руководстве. На третьем уровне — общественно-политическом — осуществлялась поддержка непримиримой оппозиции внутри страны. А когда политика Запада была другой?

Россия не проигрывала в войне.

Страна вооружила, снабдила и выставила на поле боя 60 армейских корпусов вместо тех 35-ти, которыми располагала в начале войны. Численность армии, осенью 1915 года составлявшая 3,5 миллионами, к концу 1916 года достигла семи миллионов. Фронтовые части оставались боеспособными, свидетельством чему был героизм, проявленный в операциях 1916 года – как в наступательных, так и оборонительных. Состоялась авиация как род войск, быстро рос российский флот. Чувствовать себя обреченными было куда больше оснований у стран Четверного союза во главе с Германией. Уже было ясно, что в войну на стороне Антанты в ближайшее время вступит экономически наиболее сильная страна мира – Соединенные Штаты.

По сравнению с началом войны в 1916-м собственное производство пулеметов выросло в шесть раз, легких орудий – в девять, 3-дюймовых снарядов – в 16 раз. За 12 месяцев – удалось построить 1050-километровую железнодорожную колею до Мурманска, куда стала поступать внешние поставки. В относительно удовлетворительном состоянии были финансы.

Продовольственные трудности в России были, но имели меньшие масштабы, чем в других воевавших странах и наблюдались только в крупных городах. Голод и экономический коллапс наступят годом позже как результат деятельности постреволюционных правительств.

Наши потери убитыми, умершими от ран и ранеными (5,5 млн. человек) были меньше, чем у Германии (6,05 млн.), сражавшейся на два фронта. Ситуация с людскими ресурсами в России также была лучше. За всю войну у нас было мобилизовано в армию 8,7% населения страны, тогда как Великобритании – 10,7, во Франции и Австро-Венгрии – 17, а в Германии — 20,7%.

Известно, что история не терпит сослагательного наклонения, и нам уже не дано знать, когда и как закончилась бы Первая мировая война, не свершись революция, следствием которой действительно было позорное поражение России и вынужденный унизительный сепаратный Брестский мир. Но мы знаем, как война реально закончилась: Германия капитулировала в ноябре 1918 года. Логично предположить: если бы Россия осталась в числе воюющих стран, если бы были реализованы согласованные стратегические планы союзников, война могла бы кончиться тем же – триумфом Антанты, — но только намного раньше и с участием России.

Но армия, становясь более многочисленной, лучше вооруженной и управляемой, в то же время, теряла в качестве личного состава и моральном духе. Нравы огрубели. Реквизиции – неизбежные спутники любой войны – подрывали понятия о собственности или законности. А самой взрывоопасной была ситуация в запасных батальонах. Особенно много призывников оказалось в столице, где было расположено до двадцати запасных частей численность около 200 тысяч человек, которым абсолютно не хотелось отправляться на передовую. Именно они выступят главной вооруженной силой революции.

«Прогерманская партия» существовала только в сознании оппозиции.

Из земгоровских кругов вышла широко распространявшаяся по стране концепция «блока черных сил»: германофильской придворной партии, связанной с германской военной аристократией и выступающей за сепаратный мир. Главой немецкой партии объявлялась императрица Александра Федоровна и Георгий Распутин. Эта концепция ляжет в основу идеологии, агитации и пропаганды всех оппозиционных партий и групп. Многие приписывали авторство концепции Гучкову.

Ловкий и бывалый сибирский мужик, который умел блестяще играть на человеческих слабостях и религиозно-мистических струнах, безусловно, пользовался доверием и симпатией Александры Федоровны, в чем едва ли не главную роль сыграла гемофилия наследника, которую Распутин мог лечить. Его имя как символ аморальности власти все активнее поднималось на щит оппозицией. Распутин оказался подлинным проклятьем Романовых. Николай весьма скептически относился к советам Друга и к его святости, уважая, однако, чувства жены.

По самоощущению, родному языку, кембриджскому образованию внучка великой английской королевы – Виктории — никогда не была немкой, она была скорее англичанкой, говорила по-русски или по-английски (реже по-французски), переписку с мужем вела на английском. Женщина деятельная, она была одним из крупнейших организаторов санитарного дела в России. В течение трех лет императрица и ее старшие дочери прослужили сестрами милосердия, причем, отнюдь не декоративными. Правда, это мало кто оценил. Темы измены императрицы, правительства и засилья распутинщины, достигая чудовищных размеров, стали важнейшим инструментом разрушения династии.

Власть императора пала жертвой нескольких разрушительных потоков, которые сойдутся в двух точках – на улицах столицы и в Ставке. Все эти потоки носили форму мало скрываемых заговоров, которые вынашивались в думских, аристократических, земгоровских и социалистических кругах и уже в полной мере затронули армейскую верхушку.

Первым залпом революции стали выступления Милюкова и ряда других депутатов на открытии сессии Думы 1 ноября 1916 года, где они обвинили руководство страны в измене.

Вокруг трона вовсю плелись заговоры, в которых участвовали даже члены царской фамилии, имевшие целью «спасение монархии от монарха». В ночь с 16 на 17 декабря князь Феликс Юсупов, великий князь Дмитрий и черносотенец Пуришкевич исполнили приговор знати Распутину. В центре одного из них, готовившего отречение Николая в пользу наследника Алексея при регентстве брата царя Михаила, был Гучков, опиравшийся на близкие ему армейские круги. Предложенный именно этой группой план свержения Николая II – задержание императорского поезда на дальней станции и принуждение к отречению под воздействием авторитета армии или угрозы силой – технически и будет претворен в жизнь.

О заговорах и нарастании революционных тенденций было известно спецслужбам. Почему же они не смогли предотвратить развития по катастрофическому сценарию? Потому, что они создавались для борьбы с революционным движением снизу, а удар по государственности наносился из тех сфер, куда офицерам спецслужб вход был заказан.

Февральское восстание в Петрограде было порождено антиправительственной пропагандой, паническими настроениями и подкреплено бунтом запасных батальонов. Легитимацию перевороту дала Дума.

27 февраля начался бунт запасных частей, приведший к аресту правительства и формированию Временного комитета Думы и Петроградского совета. Возникло знаменитое двоевластие, которое парализовало российский государственный механизм.

Император отрекся под давлением армии.

Николай полагал возможным пресечь восстание силой, однако этот сценарий был фактически просаботирован армейской верхушкой. 1 марта в Пскове, где оказался императорский поезд, командующий Северным фронтом Рузский и начальник Генштаба генерал Алексеев уговорили Николая II во имя успешного завершения войны отказаться от подавления восстания, согласиться с созданием ответственного перед Думой правительства. А 2 марта по инициативе Алексеева Рузскому стали поступать телеграммы — от командующего Юго-Западным фронтом генерала Брусилова, Западным фронтом – генерала Эверта, Кавказским фронтом – великого князя Николая Николаевича, Румынским фронтом – генерала Сахарова. Все призывали царя принести жертву на алтарь Отечества и отречься. Царь сложил корону к ногам предавшего его армейского руководства, отрекшись в пользу своего брата Михаила. 3 марта по настоянию большинства Временного правительства от престола отрекся и Михаил Романов. Многовековая Российская империя прекратила свое существование.

Временное правительство разрушило российское государство.

Ученые, земские деятели, юристы, промышленники, они неплохо разбирались в общеполитических вопросах и парламентской практике, но никто из членов кабинета не обладал ни малейшим опытом административной или государственной работы. Премьер – князь Львов – был бездеятельным, мягким и благодушным популистом, безгранично верившим в добрую душу народа и испытывавшим отвращение к любому централизованному управлению. В заявлении об образовании Временного правительства вслед за его составом шли «основания» его деятельности, которые почти дословно воспроизводили 8 пунктов, сформулированных Советом. Слабый либеральный кабинет с сомнительной легитимностью был связан необходимостью реализовывать социалистическую программу и мог пользоваться властью лишь с молчаливого согласия энергичных советских лидеров, дожидаясь Учредительного Собрания, выборы в которое еще долго даже не будут назначены.

Воевавшей стране, привыкшей на протяжении последнего тысячелетия к централизованной системе власти, была предложена крайняя форма политического либерализма. Действуя в твердом убеждении, что представители прежней власти по определению являются некомпетентными, антинародными, и склонными к предательству элементами, Временное правительство в здравом уме и твердой памяти самостоятельно ликвидировало весь государственный аппарат России, оставив потом большевиков с их идеей слома старой государственной машины практически без работы.

Исчезла вертикаль исполнительной власти. 7 марта 1917 года премьер Львов говорил: «Временное правительство сместило старых губернаторов, а назначать никого не будет. В местах выберут…. Будущее принадлежит народу, явившему в эти исторические дни свой гений». Одновременно повсеместно возникли Советы, воспроизводя ситуацию «двоевластия» на местах. На деле же получалось «многовластие», что тождественно безвластию: административные функции осуществляли подобия комитетов общественной безопасности, куда на равных основаниях входили и Советы, и подновленные органы земского самоуправления, и профсоюзы, и все наличные партии и общественные организации. Машина местной администрации в России перестала функционировать. Керенский был в ужасе от содеянного: «Огромные пространства страны попали в руки абсолютно неизвестных людей!»

В марте 1917 года Временное правительство полностью уничтожило российскую правоохранительную систему. Были упразднены особые гражданские суды, охранные отделения, отдельный корпус жандармов, железнодорожная полиция, контрразведка. На места были разосланы инструкции о создании отрядов народной милиции под командованием армейских офицеров, выбранных земствами и Советами. Дееспособность такой милиции была нулевой, тем более, что в нее в массовом порядке стали записываться криминальные авторитеты, выпущенные на волю в рамках всеобщей политической и уголовной амнистии. Функции охраны порядка все больше приходилось брать на себя вооруженным силам, которые оказались в состоянии прогрессирующего разложения. Ситуацию в армии усугубляло и само Временное правительство, открыто выражавшее недоверие старому генералитету и офицерскому корпусу, и Совет, выпустивший «Приказ №1», который уничтожил армейскую дисциплину, но и заявлявший об общности интереса народов всех воевавших стран к прекращению захватнической политики собственных правительств.

После февраля страна дезинтегрировалась.

На промышленных предприятиях свои порядки стали устанавливать повсеместно возникшие фабзавкомы. Производство дезорганизовалось скачкообразно. Начались серьезные перебои с транспортом, разладилась система распределения. В конце марта правительство установило государственную монополию на торговлю хлебом, предписав крестьянам сдавать зерно по твердым ценам, ввело карточную систему. Крестьяне хлеб придерживали еще больше, на железных дорогах участились грабежи составов с продуктами. Голодные бунты и погромы шли по всей России. Крестьянство повсеместно восприняло революцию прежде всего как начало реализации мечты о «черном переделе». Не в силах собирать налоги, власть прибегла к печатному станку, резко провоцируя инфляцию. В расстройство пришла вся финансовая система.
Вразнос пошла страна. На Дону и на Кубани – казачьи республики, Советы разогнаны. Финляндия провозгласила автономию и требовала вывода русских войск со своей территории. Украинская Рада объявила о включении в свой состав земель юга России чуть не до Урала, приступила к формированию собственной армии и готовила сепаратный мир с Германией. Кавказ и Сибирь требовали для себя отдельных учредительных собраний. И по всему пространству необъятной страны прокатывались огромные беспорядочные волны дезертиров. Медвежью услугу правительству оказывали союзники, требовавшие от него скорейшего наступления на фронтах и ускоренного внедрения либеральных ценностей в качестве условия поддержки.

Большевики подобрали власть, которая валялась на земле.

Победителями революции оказались большевики, которые принимали в ней весьма скромное участие. В апреле в Петроград из Швейцарии вернулся Владимир Ленин, сразу захвативший воображение массы лозунгами немедленного мира, передела собственности и перерастания революции буржуазно-демократической в социалистическую. К осени у большевиков окажутся преобладающие позиции в Советах, опираясь на которые Ленин объявит себя верховной властью после стремительной операции собственных вооруженных отрядов. Большевики породили надежду на мир и землю, что дало им ту лестницу, по которой они вскарабкались к власти – армию. Идея экспроприации экспроприаторов нашла более короткий путь к народной душе, чем концепции конституционализма.

По словам Николая Бердяева, «России грозила полная анархия, анархический распад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться».

Большевизм воплотил и широко разлившуюся после целого года хаоса потребность в порядке. Оппозиция большевикам оказалась относительно слаба и потому, что они имели дело не с функционирующей государственной системой, разрушенной Временным правительством, а с анархией. На первых порах с правительством Ленина почти некому было бороться. Да и никто не спешил бороться, поскольку существовала стойкая уверенность, что большевики – калифы на час, и продержатся максимум до Учредительного собрания. Продержались 74 года – до нового крушения в 1991 году.
Еще одной революции страна наша может уже не выдержать.

Вячеслав Никонов,
Председатель Правления фонда «Русский мир»,
Декан факультета государственного управления МГУ имени М.В. Ломоносова,
доктор исторических наук

Рубрика: Uncategorized | Оставить комментарий

Киевской Руси не было?!

  — Не так давно вышла в свет Ваша новая книга «Киевской Руси не было, или Что скрывают историки». Большая часть этой книги посвящена истории Украины. Откуда у историка, писателя и журналиста из дальневосточного региона России такой живой интерес к Украине?

 — Я родился в СССР, и заграницей Украину не считаю, тем более, что люди там говорят на одном языке со мной. И наоборот, уроженцы Украины не чувствуют себя иностранцами в России. У нас на Севере даже шутят, что Ханты-Мансийский автономный округ надо правильно называть Хохло-Мансийским, потому что хантов здесь живет 2%, а украинец — чуть не каждый четвертый. Так что интерес к Украине — это интерес к моей большой родине (моя малая родина — Сибирь).

 — Теперь давайте поговорим по существу вопроса. Ваша новая книга выглядит в немалой степени сенсационной, и это не удивительно — ведь в ней поддаются сомнению такие исторические события, которые долгие годы всеми считались достоверными и несомненными. Давайте попробуем объективно и непредвзято придать побольше ясности этому вопросу и расставить все точки над «i». Все самые известные и авторитетные историки Российской империи и СССР, такие, как Татищев, Карамзин, Соловьев, Шахматов, Ключевский, академик Рыбаков, Вернадский и др., никогда не ставили под сомнение давнюю историю Руси. Возможно ли такое массовое, коллективное многовековое заблуждение и как это объяснить?

— Стоит разделять историков древних и современных. Вплоть до XIX века такое понятия, как «историческое сознание» не существовало, по крайней мере, в России оно стало формироваться во времена Пушкина. Но и тогда носителями исторического сознания был только правящий класс, грубо говоря, 1% населения. То есть первые историки в прямом смысле слова СОЧИНЯЛИ историю, причем у этой работы имелся конкретный заказчик. Например, красивую легенду о Петре I заказала Екатерина II, которая ее лично редактировала и даже строила архитектурные новоделы, объявляя их свидетелями петровской эпохи. Собственно, Петербург — это не город Петра, а город Екатерины, от «основателя» в нем не дошло ни одного здания (что не удивительно, ведь все они были деревянными). Но это так, к слову.

Вы упомянули Карамзина. Собственно, как он стал историком? Был он литератором, написал художественное произведение «Марфа-посадница», которое понравилось государю, и тот назначил его придворным историографом. Всю оставшуюся жизнь Карамзин, забросив стихоплетство, публицистику, переводы и литературу, сочинял историю. Разумеется, к работе он подошел, именно как литератор, то есть для него важнее был захватывающий сюжет, живость языка и красота слога, а вовсе не восстановление некоей «исторической правды». Надо понимать, что история тогда не считалась наукой.

И вот как оценил результат карамзинских трудов Пушкин: «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом». То есть главным достижением Николая Михайловича было формирование ФУНДАМЕНТА русского исторического сознания.

— Почему ныне канонизированные историки — Гизель, Лызлов, Татищев, Шлецер, Ломоносов, Щербатов не смогли его сформировать?

— Лишь по одной причине — Карамзин в отличие от предшественников написал увлекательное чтиво, и оно, что называется, пошло в массы. Достоверность его писаний не выше и не ниже, чем у предшественников.

— Но ведь сам Карамзин не из пальца историю высасывал, он ведь опирался на какие-то источники? В противном случае каждый историк писал бы свою уникальную и неповторимую историю человечества.

— Технология выглядела буквально так: сначала после изобретения «арабских» цифр и разрядового счисления были созданы хронологические таблицы. Канон сложился в Западной Европе примерно к XVII столетию, но видоизменялся еще 200 лет, пока не застыл в XIX веке. Поскольку Россия с петровских времен слепо перенимала все европейское (да и раньше западные веяния доминировали), то когда возникла нужда в сочинении истории, формировалась она на базе принятых в Европе хронологических таблиц. На этот скелет мясо наращивали уже историки, наполнявшие свои произведения порой самыми безумными бреднями. Главное — чтоб канва их описания опиралась на данные общепринятых хронологических таблиц. Так что Карамзину было от чего отталкиваться. Именно поэтому его исторические фантазии не противоречили фантазиям предшественников и вписывались в канву общемировой европоцентрической историографии.

Так что, возвращаясь к вашему вопросу о возможности многовекового массового заблуждения — не было его. Первые историки отдавали себе отчет, что занимаются изготовлением по заказу правящих фамилий актуальной версии представлений о прошлом, они были не учеными, а пропагандистами. А вот последующие поколения историков (когда историю стали именовать наукой) уже совершенно не понимали, что читая труды «основоположников», имеют дело с многослойным напластованием фантазий, приправленных трактовками в русле сиюминутной политической конъюнктуры.

— А кто создал в Европе эти хронологические таблицы?

— Глобальную хронологию, используемую ныне, создали в конце XVI-начале XVII веков французские ученые Иосиф Саклигер и Дионисий Петавиус. Последний предложил принятый сегодня обратный счет лет до рождества Христа. В основу методологии средневековых хронологов лежала нумерология, то есть верование в мистическую связь между числами, физическими явлениями и судьбой человека. Поскольку все сущее объяснялось проявлением божественной воли, то есть бог был своего рода главным субъектом исторического процесса, то в хронологии применялся принцип божественных чисел. Число бога — 9. Соответственно, к этому божественному знаменателю хронологи старались приводить любую дату или период. Основной метод — сокращение чисел до цифр: все десятичные разряды числа складываются, если образуется число 10 или более, процесс продолжают до тех пор, пока не получат элементарное число от 1 до 9 Математически эта процедура эквивалентна замене исходного числа его остатком от целочисленного деления на 9. Скажем, я родился в1977 г. Нумерологический модуль этого числа 1+9+7+7=24; 2+4=6.

Если проанализировать с точки зрения нумерологии все известные нам ключевые даты древней истории или длительность периодов, например, времени царствований, то в подавляющем большинстве случаев мы придем к божественному модулю 9, хотя должны получить примерно равное количество цифр от 1 до 9. Эта закономерность окончательно исчезает лишь в XVI-XVIII для разных стран. Таким образом мы можем приблизительно высчитать период, когда история из оккультной дисциплины переходит в качество документированной хронологии. Нумерологический анализ династий (получение нумерологической цепочки периодов правлений) позволяет выявить и виртуальные династии-двойники. То есть меняются эпохи и имена, а нумерологический скелет остается неизменным. Подробно этот вопрос осветил Вячеслав Алексеевич Лопатин в книге «Матрица Скалигера».

— Как же нумерология позволяет разобраться в древней русской истории?

— Лопатин приводит такую таблицу:

Иван IV Грозный                           459       Владимир Мономах

Федор Иванович                           459       Мстислав I

Владимирович Борис Годунов   459       Всеволод II Ольгович

Федор Годунов                             459       Игорь Ольгович

Лжедмитрий I                                 459       Изяслав II

Лжедмитрий II                                 450       Изяслав III

Владислав                                     459       Вячеслав Владимирович

Михаил Федорович                       459       Ростислав Мстиславич

Федор-Филарет                             450       Мстислав II

Изяславич Михаил Федорович   459       Святослав II Всеволодович

Федор Алексеевич                       441       Ярослав II Всеволодович

Пётр I                                              450       Александр Невский

В средней колонке приведена разница в начале дат правления между указанными персонажами. Во-первых, мы отчетливо видим в двух третях случаев сдвиг на 459 лет, во-вторых, во всех случаях нумерологический модуль этого сдвига равен 9. Если же проанализировать биографии нумерологических «двойников», то там обнаруживаются еще более откровенные параллели вплоть до точного совпадения имен жен, детей и основных вех правления.

Если официозные историки хотят защитить свой догмат, им придется очень постараться, чтобы хоть как-то объяснить «случайность» практически зеркальных совпадений между целыми династиями, разделенными сотнями лет. Но поскольку крыть им абсолютно нечем, они просто отмалчиваются. Ведь будет очень смешно, если им придется признать, что их «академическая наука» базируется на фундаменте, созданном нумерологами, астрологами и прочими хиромантами.

— Выходит, древние хронологи схалтурили, слепо перенося из одной эпохи в другую династии, не меняя нумерологического скелета. Если бы они хотели обмануть потомков, им следовало бы внести какие-нибудь поправки. Ну, скажем, даже двоечник знает, что списывая у отличника сочинение, нельзя списывать его дословно, иначе учитель все поймет по первым же фразам, а надо его ПЕРЕписывать своими словами, и тогда, по крайней мере, формально плагиат доказать будет трудно.

— Хронологи вовсе не пытались обмануть потомков. Зачем им это было нужно в принципе? Любые исторические мифы появляются только когда в них возникает утилитарная потребность. Сделаны они в расчете на современников, и только на современников. В этом и разгадка. Еще лет 300-400 назад сознание людей (я имею в виду образованный слой) очень отличалось от нашего, оно было схоластично, мистично, оккультно. Например, время они воспринимали не линейно (от точки отсчета в бесконечность), а циклично, то есть в их сознании все в мире движется по кругу, все повторяется, как повторяются времена года, как день сменяет ночь, как повторяются биологические, климатические и астрономические циклы. Соответственно, и исторические эпохи тоже ДОЛЖНЫ ПОВТОРЯТЬСЯ. Если бы хронологи сочинили нецикличную историю, ей бы не поверили современники, жившие в XVI-XVIII веках.

— Но современные историки воспринимают время линейно и по идее должны критично отнестись к выдуманным циклам.

— Профессиональные историки — это умственно неполноценные люди. У них нет способностей к абстрактному мышлению. Это не ученые ни в каком, даже в средневековом смысле слова, это жрецы, поклоняющиеся догмату и навязывающие свои заблуждения остальным. А поскольку за эту «работу» они получают деньги, то на всякую попытку усомниться в истинности их догмата, реагируют так же, как средневековая церковь реагировала на еретиков. Разве что сжечь меня они не могут, но вовсю требуют, чтобы была введена уголовная ответственность за «фальсификацию истории». И в некоторых «цивилизованных» странах, например, в Германии, Австрии, Франции тюремный срок грозит тем, кто подвергает сомнению миф о том, что нацисты уничтожили 6 миллионов евреев в газовых камерах. Сомневаться в том, что они уморили голодом 2,5 миллиона пленных красноармейцев можно сколько угодно, а вот про евреев даже думать не моги! Точно так же на Украине раздаются голоса наказывать тех, кто осмеливается публично сомневаться в том, что проклятый Сталин угробил голодомором 9 миллионов украинцев.

— В своей книге Вы пишете, что начало легенде о Киевской Руси было положено изданным в 1674 г. «Синопсисом» — первой известной нам сейчас учебной книгой по русской истории, и что все российские историки, начиная со времён Екатерины, писали свои труды в русле этого издания: «Основные стереотипы древней русской истории (основание Киева тремя братьями, призвание варягов, легенда о крещении Руси Владимиром и т.д.) уложены в «Синопсисе» стройным рядочком и точно датированы». Но ведь кроме «Синопсиса» существует несколько более старых, старинных источников, на которые и ссылаются в своих трудах исследователи древней Руси, в том числе и упоминаемый Вами Карамзин.

— Нет и не было этих источников (имею в виду письменные). Сначала сочинили историю, потом состряпали источники, чтобы чем-то подкрепить сформированный канон. Если говорить о древней русской истории (т.н. домонгольский период) — то она опирается только на один источник — «Повесть временных лет», известную в нескольких списках. Не будь ее — и там кромешная тьма. Но ПВЛ находится в распоряжении русских историков со второй половины XVIII века, а Гизель уже все знал чуть не столетием ранее. На что он опирался? Да ни на что! В первой половине XVII века Киев посетил значительный для своего времени ученый (в привычном нам смысле слова) и просто очень любознательный человек Гийом ле Вассер де Боплан, французский инженер, находящийся на службе у польского короля, который написал книгу о своих путешествиях по украйным землям Польского королевства (именно он со вторым изданием своей книги и ввел в европейский обиход топоним «Украина»). Так вот, будучи в Киеве, Боплан общался с местной, как бы мы сказали, интеллектуальной элитой, интересовался древними книгами, выспрашивал о прошлом этого края. Никто так и не смог удовлетворить его любопытство. Никаких письменных источников он не обнаружил, а из бесед с местными «краеведами» выяснил, что по слухам раньше на месте Киева было море, а все древние рукописи давно сгорели.

Выходит, что французу Боплану ничего не удалось узнать о прошлом Руси, потому что источники ОТСУТСТВОВАЛИ, а немец Гизель через четверть века выдает фундаментальный труд (без каких-либо ссылок на источники, конечно), основную часть которого занимает… хронологическая таблица в духе тогдашних европейских мод. А еще через несколько десятилетий та же хронологическая таблица всплывает в Повести временных лет, причем не как составная часть произведения, а как вклеенный прямо посреди текста лист. Не надо быть гением дедуктивного метода, чтобы прийти к выводу, что дело здесь не чисто.

— Что же, по Вашему Рюрик, князь Игорь, вещий Олег и остальные выдуманы Гизелем и никогда не жили на территории современной Украины, а остальные историки лишь переписывали и дополняли придуманные им события и героев? Кто же тогда там жил? И откуда он взял всех этих Рюриков и Олегов?

— Откуда берутся герои древней истории отлично видно на примере «Повести временных лет». Ее составитель за основу сюжета о призвании варягов взял… скандинавские народные песни — саги, однако язык оригинала был ему не знаком или знаком очень плохо. Поэтому слова «Рюрик мед сине хус ок тру вэр» он перевел как «Рюрик, Синеус и Трувор», назначив двух последних княжить в Белозере и Изборске, в то время как буквально эта фраза на древнескандинавском означает «Рюрик со своими домочадцами и верной дружиной». То есть Рюрик в русской истории появился из фольклора (совсем не русского), а его братья — вообще результат неграмотности составителя ПВЛ. Поскольку историки в лингвистике обычно несведущи, то они не делали попытки усомниться в догмате. Обнаружил этот казус филолог, увлекающийся историей, Владимир Борисович Егоров.

Древняя история на 99% мифология, художественное творчество. Что касается ПВЛ, то это новодел, а вовсе не древний источник. Вопрос лишь в том, на основе чего была скомпилирована стилизованная под древность «Повесть». Какие-то отголоски реальности в ней должны сохраниться.

— Возможно ли такое, что вся известная нам история давней Руси была выдумана одним человеком и никто за многие годы в царской России и СССР не обнаружил этот подлог? И как быть с «Русской правдой», поучением Мономаха, Ипатьевской и другими летописями, записками Константина Багрянородного?

— Почему же одним? Это результат коллективного труда. А сомневаться в каноне в «академической среде» вообще-то не принято. Что касается письменных источников, то все они имеют очень позднее происхождение. ПВЛ по Радзивиловскому списку известна с первой половины XVIII века, а Лаврентьевская и Ипатьевская летописи — с 1809 г. (обе введены в оборот Карамзиным). При этом совершенно очевидно, что они имеют более позднее происхождение, нежели первый список, потому что в них воспроизведены ошибки Радзивиловской летописи, включая даже такие специфические, как неправильная нумерация страниц, произошедшая по вине переплетчика. Таким образом нельзя исключать, что «Поучение Владимира Мономаха» (составная часть Лаврентьевского свода) новодел, как и «Слово о полку Игореве», тем более, что оба эти произведения происходят из коллекции Мусина-Пушкина, подозреваемого в фальсификациях древних рукописей. Во-вторых, даже если это и не так, можно только гадать, с чем мы имеем дело — с оригинальным текстом, художественно-публицистическим произведением, составленным от имени некоего исторического персонажа, когда он был написан, насколько текст был искажен в дальнейшем переписчиками и т.д.

Но если оценивать достоверность «Поучения» строго математически, отрешившись от благоговения перед ветхой стариной, то более вероятно, что перед нами новодел, ведь он известен всего в одном экземпляре. По идее, чем более древнее произведение, тем больше должно быть известных списков, причем со временем в них должны накапливаться все большие и большие расхождения. В реальности же мы видим обычно обратное: чем более древнее произведение, тем большей уникальностью оно обладает, что совершенно нелогично.

Что касается Багрянородного, то историки, утверждая, что он, как современник, описал летописный «путь из варяг в греки», категорически избегают его цитировать. Впрочем, до появления Интернета, сочинения сего ромейского базилевса были малодоступны простому читателю. Сегодня же всякий любознательный человек может за минуту найти его трактат «Об управлении империей» и убедиться, что в нем нет ни слова о варягах и торговле, а описывается прохожждение днепровских порогов на лодках-долбленках разбойников-росов, которые зиму отсиживаются в лесах, а весной спускаются пограбить богатые торговые города Причерноморья. Вот на таких дешевых подлогах и строится история Киевской Руси. Граждане, не верьте брехунам-историкам, читайте первоисточники сами!

— Зачем тому же Мусину-Пушкину подделывать древность?

— А зачем Макферсон сфальсифицировал цикл поэм Оссиана? Возможно только ради удовлетворения тщеславия и денег. А «Слово о полку Игореве» было написано в пику — мол, русские тоже не лыком шиты, у нас свои Оссианы в древности были. Кстати, из осссиановых поэм в «Слове» заимствованы многие пассажи, что с головой выдает фальсификат. Сегодня ведь никто не сомневается, что Макферсон сам сочинил «древние» поэмы. Вообще, подделка древностей — это более выгодный бизнес, чем подделка купюр, но при этом совершенно безопасный с точки зрения уголовного права. Музеи просто набиты подделками, выдаваемыми за древность. В литературе та же ситуация. Как только возник ажиотажный спрос на древность — так древние пергаменты посыпались, словно из рога изобилия, причем одна уникальнее другой. Хуже всего то, что зачастую фальсификаторы уничтожали действительно древние,но малоинтересные с их точки зрения тексты, соскабливая их с пергаментов, чтобы использовать старый пергамент для создания коммерчески перспективного новодела.

— А что можно сказать определенно по такому широко известному эпизоду, как крещение Руси Владимиром? Неужели и ее можно поставить под сомнение?

— Если бы владимирово крещение действительно состоялось, то этостало бы событием громадного внешнеполитического значения для Ромеи (Византии) и оно не могло пройти незамеченным для имперских и церковных хронистов. Однако византийские хроники о киевском крещении молчат. Объяснение просто — легенда о Владимире Крестителе возникла уже после того, как Ромея сошла с исторической сцены. Официально считается, что князь-креститель был прославлен в XIV веке (спрашивается, чего ждали 400 лет?), однако, как говорится, «так принято считать». Если же опираться на факты, а не на устоявшееся мнение, то почитание Святого Владимира начинается с XVII столетия. 1635 годом датируется обретение мощей святого князя киевским митрополитом Петром Могилой. Ну, а вскоре и Гизель расскажет всем, каким великим был на самом деле Владимир.

— А как обстоит дело с основателями Киева и былинными богатырями — Ильёй Муромцем, например, чьи мощи покоятся в Киево-Печерской Лавре? В их существовании Вы тоже сомневаетесь?

— Что касается основания Киева, то я склонен предполагать, что имя города произошло от киева перевоза (понтонный мост, удерживаемый киями), а не от мифического Кия. Легенда о трех братьях-основателях — это расхожий литературный штамп, известный в сотнях произведениях (да ту же ПВЛ вспомним — Рюрик и два его брата). Я не вижу оснований отождествлять миф с исторической реальностью. В современных версиях былин, собранных всего пару столетий назад, обязательно есть «стольный град Киев», «киевские князья», «половцы, печенеги» и прочие лубочные персонажи, Илья хоть и Муромец, но служить непременно едет к киевскому двору. Искусственность этой привязки хорошо показал в своём труде исследователь фольклора Алексей Дмитриевич Галахов. Он привел такую статистику: известных на конец XIX в. былин «киевского» цикла собрано: в Московской губернии-3, в Нижегородской — 6, в Саратовской — 10, в Симбирской — 22, в Сибири — 29, в Архангельской- 34, в Олонецкой — до 300 — всех вместе около 400. На Украине же не найдено было ни одной былины о Киевской Руси и богатырях! Ни одной! Вам не кажется это подозрительным, что все древнерусские баяны-сказители сбежали в Сибирь и Карелию?

Мощи Илии в Лавре я наблюдал лично. Но кому она принадлежит? Первые письменные сведения о нем встречаются в XVII веке в книге монаха Афанасия Кальнофойского «Тератургима», описывающей житие святых лаврских угодников, автор в ней уделяет несколько строк Илье, уточняя, что богатырь жил за 450 лет до написания книги, то есть в конце XII в. При этом странно то, что в Киево-Печерском патерике житие преподобного Илии отсутствуют. Мне бросилось в глаза, что персты на руке мумии сложены так, как принято было креститься после никоновской реформы. В общем, если есть мумия, то объявить ее принадлежащей к древнему персонажу несложно — персонажей много, а мумий мало.

— Хорошо, согласимся, что достоверно установить, хронологию событий, происходивших в те давние времена, не так просто. Давайте поговорим о событиях, которые не так далеко отстоят от наших дней и о которых сохранились достоверные документы и свидетельства. В своей книге Вы пишете, что наш национальный герой, Богдан Хмельницкий, никогда не называл то место, где он жил, Украиной, себя и своих людей — украинцами, не знал украинского языка и все документы писал по-русски. «В 1648 г., подходя ко Львову, Богдан Хмельницкий писал в своем универсале: «Прихожу к вам как освободитель русского народа, прихожу к столичному городу земли червонорусской избавить вас от ляшской неволи» Кто же тогда хотел воссоединиться с Россией?

— Ни о каком ВОССОЕДИНЕНИИ речи не шло. Запорожское казачье войско просило принять себя «под руку» единоверного русского царя. Не государство, не территорию, не народ, а именно войско. Казаки же воспринимали переход в русское подданство, как смену одного сюзерена на другого, причем не видели ничего странного в том, чтобы дать делу задний ход. Однако такая «гибкость» в России была не в моде, поэтому после длинной череды гетманских измен казачья автономия была упразднена при Екатерине II.

Что касается «второсортного» населения — крестьян, городских обывателей, то их мнения на предмет «воссоединения» вообще никто не спрашивал. Но если уж говорить строго по существу, то территория нынешней левобережной Украины стала частью русского государства не в результате волеизъявления казачьего войска, а по факту победы России в войне с Польшей, закрепленной Андрусовским миром. Казаки в этой войне метались с одной стороны на другую. То есть Украина ни в каком виде не была субъектом исторического процесса. Украина — украйные земли Польского королевства являлась лишь ареной борьбы двух государств друг с другом (ну и турки там встревали, куда ж без них, да и шведы отметились). Воссоединение — это сугубо идеологический штамп, внедренный в массовое историческое сознание уже в советское время.

Попытки нынешних укро-историков представить казачество (или того пуще — казачью «республику»), как самостоятельного игрока на исторической арене XVII столетия, ничего кроме сочувствия к их бесплодным усилиям не вызывают.

— Но всё-таки, поводом к этой войне послужило объединение Запорожского войска и России, ведь почти сразу после воссоединения Россия вступила с Польшей в войну. Выходит, кроме политических, у неё были и военные обязательства перед запорожцами?

— При чем тут обязательства перед запорожцами? Они были такими же подданными царя, как и все остальные. Польша начала военные действия против России, поэтому Москва ответила ударом на удар. К тому же главной целью этой войны было не удержание Левобережья, а возврат Смоленска и других утраченных во время Смуты и предыдущей неудачной войны территорий.

— А что это была за «московско-украинская война 1658-1659 гг.» , о которой в связи с Конотопской битвой упоминается в школьном учебнике истории Украины за 8-й класс?

— Не было такой войны. В 1654-1667 г. шла русско-польская война. С обеих сторон воевали запорожские казаки. Гетман Выговский переметнулся к полякам и подписал с ними Гадячский договор, согласно которого он желал видеть в составе Речи Посполитой равноправное с Польским королевством и Великим княжеством Литовским Великое княжество Русское (как видим, слово «Украина» ему тоже было неведомо). Сам он, разумеется, метил на трон великого князя. Однако предательство гетмана встретило мощный отпор снизу, против Выговского вспыхнуло восстание Пушкаря и Барабаша, в результате которого он был свергнут, бежал к полякам, которые его же и расстреляли за измену в связи с его действительной или мнимой причастностью к восстанию Сулимка.

Так вот, Конотопская битва — одно из сражений русско-польской войны, в котором со стороны Польши, как считается, приняли участие 30 тысяч крымцев и ногаев, 16 тысяч казаков Выговского и около 2 тысяч наемников. С противной стороны под началом князя Трубецкого сражались порядка 28 тысяч человек в составе русских полков и несколько менее 7 тысяч запорожцев гетмана Беспалова. Русские понесли поражение, однако разгромлены не были, а отошли к Путивлю. Крымские татары и ногаи оставили Выговского из-за того, что атаман Серко напал на ногайские улусы, а Выговский вскоре вынужден был бежать. В каком месте укро-историки усмотрели в этом эпизоде русско-украинскую войну, тем более, победу в ней, мне не ведомо. Самые значительные потери в силах князя Трубецкого пришлись именно на запорожцев Беспалова, из которых погиб каждый третий. Интересно, они с крымскими татарами и немецкими наемниками воевали за Украину или против нее?

— А в царских документах, что касается Переясловской рады и воссоединения, встречается слово «Украина»?

Нет. Известен приговор Земского собора, собранного в Москве специально для решения о принятии в подданство Запорожского казачьего войска — в нем не встречается слов «Украина» и «украинцы». Православные жители Левобережья называются черкасами. Субъектом договора выступает войско, а в мотивировочной части нет даже намека на некое общее историческое прошлое русских и черкасов, главной причиной вмешательства в дела Польского королевства называется невыполнение клятвы короля Яна Казимира черкасам «в вере християнской остерегати и зашищати, и никакими мерами для веры самому не теснити», то есть не нарушать права православных подданных. На присланной Хмельницкому из Москвы печати (один из атрибутов гетманской власти) значилось: «Печать царского величества Малой Росии войска запорожского».

— Давайте поговорим о Киеве. Среди украинских, да и большинства российских историков, традиционно принято считать, что дата основания Киева отстоит от наших дней на полторы тысячи лет и уже около тысячи лет он представляет собой крупный столичный город. О чём, по Вашему, можно уверенно утверждать, опираясь исключительно на вещественные доказательства: свидетельства иностранцев о Киеве, археологические раскопки, памятники архитектуры?

— Точно можно установить лишь то, что Киев, как небольшое монастырское поселение, уже существовал в конце XVI столетия. В конце XVIII столетия на месте современного города находились три разнесенных поселения — Киево-Печерская крепость с предместьями; в двух верстах от нее находился Верхний Киев; в трех верстах лежал Подол.

Все древние упоминания Киева высосаны из пальца. Например, ромейские (византийские) хронисты никак не могли не заметить громадное государство с центром в Киеве у себя под боком. Про болгар, про набеги разбойников на города в Малой Азии, про малозначительные племена варваров они пишут подробно, а про Киевскую Русь, как государство, — молчок. Поэтому историки из кожи вон лезут, чтобы обнаружить Киев там, где его нет и быть не может. Нашли у Константина Багрянородного мимоходом упомянутую крепость Самбатос на Борисфене и тут же радостно объявили ее стольным градом Киевом, встретили упоминание Кнебской епархии — и сразу заявили, что Кнебо и есть Киев. А обнаружив у арабов некий Куяб, приказали всем считать, что речь идет о Киеве, и только о Киеве. Но если, например, Абу Хамид ал-Гарнати пишет, что в Куябе живут магрибцы-мсульмане, говорящие на тюрском языке, то это совсем не вписывается в басни историков про Киевскую Русь. Либо киевляне исповедовали ислам, либо Куяб — это не Киев, а, например, древний Куляб или Кува (Куба).

Киевская археология выглядит откровенно бледно, даже если принимать во внимание откровенне фальсификации. Например, Гнездовские курганы под Смоленском дают на порядок больше материала, который у археологов принято датировать X-XI вв. «Домонгольская» архитектура Киева — откровенная спекуляция. Все «домонгольские» памятники выстроены в стиле украинского барокко. Никаких документальных свидетельств об их существовании ранее XVII века нет. Так что в ход идут стандартные басни о том, что храм, дескать, очень-очень-очень древний, только перестроен 300 лет назад. Даже когда археологам «повезло» раскопать руины взорванного немцами Успенского собора, они вскрыли лишь культурные слои XVII века. Остальное — ловкость языка при трактовках результатов раскопок.

— Когда же впервые на межгосударственном уровне появился термин «Украина» как название географической области от Харькова до Ужгорода? И когда народ, проживавший в этой области стал называться и, что ещё важнее, сам себя считать и называть «украинцами»? Что Вам удалось, изучая документы, установить в этом вопросе?

Если вы имеете в виду территорию от Харькова именно до Ужгорода, то она стала Украиной в 1945 г. с включением в ее состав Закарпатской области. Правда, большинство жителей Закарпатья украинцами себя не считали, да и сейчас упорно именуют себя русинами, но это уже мелочи. При всеобщей паспортизации украинцами стали писать всех проживающих на территории УССР, если к тому не было явных препятствий.

Сам топоним «Украина» в Европе был запущен в оборот, как я уже упоминал, Бопланом в 1660 г. Но ни о каких украинцах Боплан даже не подозревает, упорно называя жителей «окраин Королевства Польши, простирающихся от пределов Московии, вплоть до границ Трансильвании» русскими. Да и само название «Украина» попало в его труд уже во второй редакции вероятно по чьей-то ошибке. Первоначально книга Боплана называлась «Description des contrtes du Royaume de Pologne, contenues depuis les confins dela Moscowie, insques aux limites dela Transilvanie- «Описание окраин Королевства Польши, простирающихся от пределов Московии, вплоть до границ Трансильвании», то есть термин «украйна» здесь в смысле «окраина». И лишь второе издание книги, вышедшее в Руане в 1660 г. получило заголовок Description d’Ukranie, qui sont plusieurs provinces du Royaume de Pologne. Contenues depuis les confins dela Moscovie, insques aux limites dela Transilvanie- «Описание Украины …», причём на титульном листе книги слово «Украина» написано неверно — D’UKRANIE вместо D’UKRAINE. Никаких украинцев и Украины не знает и Богдан Хмельницкий, в универсалах которого мы этих слов не встречаем, хотя украйна в значении «окраинная, пограничная земля» иногда упоминается.

Вот как он выразился в отношении народа, подчинённого ему, и территории, на которой этот народ проживал, в своей речи на Переясловской Раде: «Что уже шесть лет живем без государя в нашей земле в безпрестанных бранех и кровопролитиях з гонители и враги нашими, хотящими искоренити Церковь Божию, дабы имя русское не помянулось в земле нашей… Той великий государь, царь християнский, зжалившися над нестерпимым озлоблением Православныя Церкви в нашей Малой Росии…»

Украинцы, как народность, впервые выведена поляком Яном Потоцким в книге «Историко-географические фрагменты о Скифии, Сарматии и славянах»,изданной в Париже на французском языке в 1795 г. Потоцкий считал поляков наследниками сарматов, а украинцев — ответвлением польского племени. Другой поляк Тадеуш Чацкий в 1801 г. написал псевдонаучную работу «О названии «Украина» и зарождении казачества», в которой выводил украинцев от выдуманной им орды укров, якобы переселившихся в VII в. из-за Волги.

Чтобы понимать, на какой почве появились первые граждане, начавшие называть себя украинцами, нужно знать политическую обстановку в юго-западных областях России в начале XIX века. Благодаря благосклонному расположению Александра I к Польше, этот регион был буквально наводнён всевозможными польскими деятелями, многие из которых, мягко скажем, не питали особых симпатий к России. И особенно много таких деятелей было в системе образования Юго-Западного края: такие, как Адам Чарторыйский, попечитель Виленского учебного округа (включавшего Киевскую, Волынскую и Подольскую губернии) который во время польского восстания 1830-1831 гг., возглавит правительство мятежников, упоминавшийся выше Тадеуш Чацкий — основатель Кременецкого лицея, попечитель Харьковский университета — Северин Потоцкий и другие. Все эти деятели были явных антирусских взглядов, поэтому неудивительно, что маргинальные идеи украинства Потоцкого и Чацкого со временем укоренились в среде южнорусской интеллигенции. Более благодатной почвы для новаторских протестных настроений, чем студенчество, трудно найти, чем и воспользовались польские националисты, мечтавшие о восстановлении независимой Речи Посполитой, и с этой целью начавшие политику «откалывания» от России части её народа, чтобы иметь себе союзников в борьбе с Россией. И именно с подачи польских учителей появились такие известные деятели, как выпускники Харьковского университета Петр Гулак-Артемовский, Дмитрий Богалей и Николай Костомаров, Францишек Духинский, выпускник Уманского униатского училища и другие, ставшие активными пропагандистами украинской национальной идеи и положившие начало процессу, который позднее был объявлен «украинским национально-освободительным движением».

— Что же, получается украинцев придумали поляки?

— Они, что называется, инициировали процесс, который впоследствие вышел из-под их контроля, и уже после восстановления государственности Польши ляхи поимели немало проблем с украинским национализмом. Апогеем польско-украинской «дружбы» можно считать Волынскую резню 1943 года.

К середине XIX века появляется русская (этнически) интеллигенция, проповедующая доктрину украинства, но это была именно политическая доктрина, под которую срочно стали подбивать культурную основу. Именно тогда зародилась традиция писания литературных произведений на крестьянском диалекте. Востребована идея украинства оказалась лишь в Австрии, где ее использовали в Галиции для подавления русского культурного движения, поскольку в Вене осознавали, что оно вскоре перерастет в национально-освободительную борьбу. Собственно, тогда и был создан украинский язык (один из главных его создателей Михаил Грушевский, получал за свою работу, зарплату из австрийской казны) и украинский алфавит. Поначалу делались потуги создать его на основе латиницы, но эта затея оказалась откровенно бредовой.

В 1906 г. предпринята первая попытка украинизации в России (финансировалась Австро-Венгрией) — так называемый языковой крестовый поход. Крестоносцы стали издавать литературу и периодику на новосозданном украинском языке, однако эпопея окончилась оглушительным провалом — население совершенно не желало читать газеты на непонятном «украинском языке». Причем самое яростное сопротивление крестоносцам оказали местные украинофилы, которые полагали, что украинский язык — это народный диалект, литературизированный Шевченко, а навязываемый австрийцами галицкий воляпук они считали искусственным и совершенно непригодным.

Наконец, уже в советское время, в 20-30-е годы происходила первая массовая и тотальная украинизация, которая, не смотря на неприятие со стороны населения, имела относительный успех. По крайней мере, был сформирован единый языковой стандарт, который внедрялся через школьное образование. Во второй половине 30-х годов украинизация пошла на спад, а после войны процесс вообще затух. Во многом это объяснялось тем, что самые активные украинизаторы охотно сотрудничали в годы оккупации с немцами, а после либо сбежали на Запад, либо были репрессированы.

Наиболее продолжительный и активный процесс украинизации происходит на наших глазах последние 20 лет. Однако задача создания «украинской нации» до сих пор не выполнена.

— Почему вы так считаете?

— Даже в Киеве три четверти населения продолжает говорить по-русски. Даже те, кто называют себя украинцами, в большинстве случаев сознаются, что думают по-русски. В общем, Украина сегодня — это уникальная страна, где вывески и официальные бумаги пишут на одном языке, а говорят на другом. Чтобы украинский язык стал полноценным языком, недостаточно механической замены русских слов на польские и насаждения этого лексикона сверху, для этого надобны гиганты, какими для русского языка стали Ломоносов, Пушкин, Толстой. Как только украинский язык станет родным для граждан Украины — только тогда можно будет говорить о формировании украинского народа. Пока же три четверти граждан Украины являются украинцами по паспорту, а не по самосознанию.

— Полагаю, украиноязычным гражданам будет трудно осознать, что они говорят не на древнем языке предков, а на искусственно придуманном 150 лет назад языке.

— Во-первых, украинский язык еще не придуман, он находится в активной фазе формирования, он еще недостаточно оторван от русского. Во-вторых, чтобы что-то осознать, достаточно просто захотеть. Например, попытаться найти какой-нибудь древний письменный источник на украинском языке. Но таковых нет, украиномовные письменные источники появляются только в XIX cтолетии. Но украинцы вовсе не хотят знать правды, как правды не желают знать историки. Украинским школьникам говорят, что церковно-славянский язык — это и есть древнеукраинский язык. Поскольку дети церковно-славянский сейчас не знают, им остается лишь верить учителю всю оставшуюся жизнь. Вот на таком шатком фантомном фундаменте и держится украинское национальное самосознание.

Это, кстати, объясняет и бедность украинской культуры, потому что умные, образованные, творчески мыслящие люди не могут считать себя украинцами, как Гоголь яростно отрицал всякое украинофильство и попытки отделить от русской культуры малороссийский пласт. То, что считается украинской культурой — убогий суррогат. Например, «классика украинской музыки» — опера Гулак-Артемовского «Запорожец за Дунаем» мало того что является переводом с русского, так музыка еще и тупо сворована у Моцарта из его оперы «Похищение из Сераля», куда добавлено несколько народных мелодий. Украинская литература, начиная с Котляревского — это либо вольные переводы, либо украинизация чужих произведений, чем грешили все «классики» — воровали сюжеты и Шевченко и Вовчок. «Заимствование» сюжета — это, конечно, не редкость, Лермонтов заимствовал у Байрона, Пушкин у Жуковского и народного фольклора, Алексей Толстой знаменитого «Буратино» передрал у Карло Коллоди. Но если доля «заимствований» в русской литературе, условно возьмем, 10%, то в украинской все 90%.

Русское искусство, так или иначе, есть достояние мировой художественной культуры, а украинская литература, музыка не вышла из рамок региональной культуры, в которую ее и загнали сами украинизаторы. Представьте, что будет, если Киевский театр оперы и балета привезет в Вену «Запорожца за Дунаем». Да их там тухлыми закидают! А какой-нибудь «Властелин Борисфена» Станкевича — это пропагандистская заказуха на потребу дня, которая даже для внутреннего употребления непригодна.

— Михаил Булгаков в «Белой гвардии» не жалеет «чёрной краски», когда пишет об украинских правителях 1917-19 гг., устами своих героев называет их не иначе, как шайкой проходимцев и казнокрадов. Никаких оснований не верить писателю, чья репутация честного человека не вызывает никаких сомнений, нет. Сейчас же у нас этих государственных деятелей принято считать основоположниками независимости и национальными героями. Вы немало времени потратили на изучение того периода: кем, по Вашему мнению, были на самом деле Грушевский, Скоропадский, Петлюра и др.?

— Помимо языка важной, даже важнейшей, составляющей национального самосознание является сознание историческое. Поскольку самостоятельной истории у Украины не было, как не было самостоятельной истории, например, у Сибири, сейчас эта история ударными темпами сочиняется. Тем, кто не верит в возможность сочинения 300 лет назад древней истории, я рекомендую посмотреть, насколько изменились школьные учебники истории за 20 лет. Прошлое неизменно, однако представления о нем меняются кардинально. Поэтому когда мы говорим о Скоропадском, Петлюре, Грушевском и прочих, надо разделять реальных лиц и миф об этих людях. В действительности это были статисты, которые ничего не создали, и которых пользовали в своих интересах реальные исторические силы. Тот же Грушевский успел услужить и венскому императору, и германскому кайзеру (именно он, если кто запамятовал, пригласил в1918 г. немцев оккупировать Украину), после, поняв, что в эмиграции ему ничего не светит, публично отрекся от своих прошлых взглядов и товарищей и переметнулся к большевикам. Современники воспринимали всех этих «вождей нации», как клоунов, героев анекдотов и частушек (про Петлюру первым делом вспоминается «У вагонi Директорiя, пiд вагоном территорiя»). Так что Булгаков, как свидетель той эпохи, выражал доминирующее в обществе отношение.

— Но, может быть, эти деятели были наивными неумелыми политиками, но искренними людьми, желавшими построить национальное государство? Можем мы, опираясь на документы, найти в их биографии что-нибудь положительное?

— Положительное и отрицательное — сугубо оценочные суждения. Националисты положительно оценивают Гитлера за сегрегацию евреев, и нетрудно догадаться, что сами евреи дадут этому деятелю резко отрицательную оценку. Я далек от того, чтобы давать оценку деятельности Грушевского по созданию украинского языка, как положительную или отрицательную. Вообще, искусственное создание литературного языка дело довольно обычное. Например, португальские колонизаторы на основе малайского начали создавать индонезийский язык, которым пользуется сегодня 200 миллионов человек. Здесь следует обратить внимание на другое: индонезийский язык послужил делу объединения тысяч разноязыких племен в единую нацию, а украинский литературный язык создавался для разъединения единого русского народа (русин) в Галиции, а в дальнейшем был востребован и сепаратистами с целью отрыва от Большой России Малороссии, Волыни, Новороссии и Слобожанщины.

Вы говорите, националисты хотели построить национальное государство? Допустим, но для чего? Народу это самое национальное государство в 1918 г. было не нужно. Никто не стал его защищать. Совершенно очевидно, что националистам нужно было государство лишь для того, чтобы получить власть над ним. Ведь Грушевский призвал на помощь себе оккупационные войска и пресмыкался перед кайзером Вильгельмом именно для того, чтобы удержаться у власти. На германских штыках держалась опереточная власть гетмана Скоропадского. Петлюра ради личной власти по Варшавскому договору продал полякам пол-Украины. И наоборот, Грушевский мигом отказался от националистических «заблуждений», когда взамен публичного покаяния появилась возможность занять теплое место при большевиках. В этой возне мелких интриганов я не вижу великой государственной идеи и великих борцов за нее.

Но совсем другое дело — исторический миф. В государственной исторической мифологии Грушевский, Петлюра, Скоропадский, Выговский, Орлик, Бандера, Мазепа и прочие — это рыцари без страха и упрека, могучие государственные умы. Пока, конечно, сложно вылепить из этих деятелей героев, поскольку их реальный портрет слишком явственно выпирает через глянец официальной пропаганды, но пропаганда — мощный инструмент формирования сознания. 100 лет назад выход в России 10-томной «Истории Украины-Руси» Грушевского вызвал гомерический хохот. Сегодня его догмат уже официально канонизирован, если в РФ говорят о Киевской Руси, то на Украине в ходу новоязовский ярлык «Киевская Украина», как обозначение никогда не существовавего древнего государства в Поднепровье. Так что если мифотворчество будет развиваться в том же духе, еще через сотню лет мы получим красивую, но совершенно виртуальную историю Украины, которую миллионы украинцев будут считать непреложной истиной.

 Русские и Запорожье

Рубрика: История, Организации, Политика, Размышления, Увлечения | Оставить комментарий

УРОКИ СМУТЫ, ИЛИ 400 ЛЕТ СПУСТЯ

400 лет назад Москва была освобождена от польских интервентов бойцами народно ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Но что стояло за этим событием? Насколько оно значимо для нас и сегодня?

Против безликого «россиянского» государства

По моему мнению, тот период истории у нас никогда не был по достоинству оценен. И сейчас нередко встретишь упрощенный взгляд, будто бы 4 ноября мы празднуем исключительно изгнание поляков из Кремля. Но у нашей страны были враги куда посильнее, к захватчикам ей не привыкать, чтобы особо праздновать просто победу над поляками. Не стоит так умалять значение действительно великого события.

Главное, что произошло 400 лет назад — демократическое, исходящее от самого народа, восстановление русской государственности. Ведь смута начала XVII века — это фактическое прекращение, как суверенитета, так и всех управительных функций Московского Государства. Но именно это время во всей мощи проявило государственный инстинкт русского народа и народов, связавших с ним свою судьбу и сохранивших верность общему историческому проекту.

Государство практически не существовало, боярская верхушка предала собственное Отечество, иноземцы вошли в Кремль. На дорогах царили разбойники, сообщение между населенными пунктами было практически невозможно, шла гражданская война всяческих временщиков и примкнувших к ним разобщенных и смятенных людей…. Что же народ?

Воззвание купца Минина в период смуты и польской оккупации по зрелости своего национально-государственного сознания опережает западноевропейское гражданское мышление минимум на два столетия: «Мужие, братие, вы видите и ощущаете, в какой великой беде все государство ныне находится…» Это обращение к соотечественникам в 1611 году нижегородского посадского человека средней руки, которому лично ничего не угрожало, равно зрелому национально-государственному мышлению XIX века.

Минин призывает соотечественников «утвердиться на единении», чтобы «помочь Московскому государству» (не монарху!) и «постоять за чистую и непорочную Христову веру»: «Не пожалеем животов наших, да не токмо животов… дворы свои продадим, жен и детей заложим…» Нижегородский купец ощущал себя гражданином задолго до изобретения «общественного договора» Ж-Ж. Руссо и был готов пожертвовать всем ради Отечества.

В ополчении Минина и Пожарского участвовали многие народы, а татарские старейшины, еще помнившие покорение Иваном Грозным Казани, не отвернулись от Москвы, а собрали деньги и людей и послали на помощь ополчению. Ополчение восстанавливало управляемость территорией с помощью земских советов из выборных людей, определивших сборы и повинности, соответствующие современным комитетам по бюджету, налогам, безопасности; но кто изучает этот бесценный демократический опыт сегодня?

Именно Собором выбрал народ для Руси правящую династию — заметим, не наоборот, не династия подчиняла себе страну, а народ выбрал себе правителя! Народ снизу, демократическим способом в полном смысле слова восстановил государство как носитель суверенитета и как институт управления. Благодаря своему соборному — демократическому происхождению Московское государство после Смуты освободилось от черт феодализма, и самодержавие Московского государства стало формой государственного единства. В ту же эпоху в Западной Европе феодалы сохраняли свои олигархические стремления, и Фронда XVII века чуть не разрушила Францию.

Все это опровергает миф о природной негосударственности русского народа и его, якобы, неспособности к развитию государственной системы, хотя отнюдь не освобождает ее от грехов и несовершенств. Русский народ в течение смуты упорно стремился к восстановлению законной и освященной церковью царской власти, национальной по вере и по духу. Как только такая власть была им восстановлена, сам он удалился от участия в управлении, не посягая на суверенитет этой верховной власти, который почитал неделимым в отличие от западных теорий, слагающих суверенитет из частей, которые не могут составлять органическое целое.

Мы должны оценивать именно восстановление народом русской государственности, это изучать и этим гордиться. Пример единения тогда действительно был беспрецедентным: объединились люди разных сословий — и простые, и князья, даже люди различных вероисповеданий… Например, в Казани еще были живы старейшины, которые помнили жесткое покорение Казани Иваном Грозном. И они легко могли бы во время смуты отложиться от Московского государства. Но в Казани собрали деньги и ополчение и передали в помощь Минину и Пожарскому.

Казанские старейшины прекрасно осознавали, что они находятся в русском православном государстве и пожелали остаться в нем. Наоборот, они в ужасе бы отшатнулись от «общечеловеческого» безрелигиозного и безнационального государства. Это к сегодняшним витийствам либералов о том, что, якобы, многонациональное государство должно быть безрелигиозным и безнациональным — «россиянским»! История это опровергает! Когда русские ощущают себя русскими и православными, ответственными за свою историческую жизнь, вокруг них с доверием и уважением собираются российские народы!

Наталия Нарочницкая, руководитель Фонда исторической перспективы, доктор исторических наук, политик и публицист:

 www.pravmir.ru

Рубрика: История, Политика, Размышления | 1 комментарий

Православная Церковь и русский вопрос

Мое поколение приходило к вере не без влияния Достоевского, сказавшего: «Быть русским значит быть православным». Оно воспринимало это выражение двуединой формулой, то есть был верен и обратный тезис: «Быть православным значит быть русским». Так, собственно, его понимала Россия времен Достоевского. Наша страна стояла тогда несокрушимым колоссом, занимавшим ведущие позиции в военной сфере, политике, мировой культуре. Принадлежать к ее титульной нации, было, говоря современным языком, делом высоко престижным. В дореволюционном паспорте, как известно, не было графы «национальность», в нем фиксировалась конфессиональная идентичность. Приняв православие, любой инородец становился русским. Показателен вопрос англичанки Мэйбл Энни Сиверс своему сыну Эдуарду, будущему иеросхимонаху Сампсону. Узнав, что он крестился в православной церкви, она спросила: «Когда ты стал русским?» То есть в сознании людей разных конфессий понятия русский и православный совпадали.

А сегодня они тождественны, увы, не для всех. Вот что пишет «православный журнал для сомневающихся» «Фома», который, хотя и не является органом РПЦ, но, как официально свидетельствует редакция, его деятельность «одобрена Московским Патриархатом»: «И нам всем надо хорошо понимать, что если суждено войти в историю чукотскому или узбекскому православию, оно будет иным, чем восточнославянское… Нам нужно суметь сочетать смелую проповедь о Христе с подлинным национальным смирением». «Чукотское православие» — было ли мыслимо такое даже как игра слов во времена Достоевского? А здесь солидный журнал и на полном серьезе…

Один из традиционных упреков в адрес Русской Православной Церкви состоял в том, что она проповедует угнетенным смирение перед угнетателями. Оценивать, справедлив или нет данный упрек, не тема нашей статьи. Но проповедь «национального смирения», с которой выступает одобряемый Патриархатом «Фома», — это, согласимся, нечто, порождающее вопросы.

Вопрос первый — о национальном смирении какого народа идет речь — самый несложный. Разумеется не узбекского или какого-то другого. Речь идет о русском народе (понятно, что и автор приведенных строк в журнале «Фома» совсем не относит себя к русской нации).

Вопрос второй: в какой мере проповедь национального смирения не противоречит взглядам тех, кто определяет позицию РПЦ по национальному вопросу?

Минувшим летом в Одессе Святейший Патриарх Кирилл сказал: «На основе национализма невозможно создать прочную конструкцию, ибо она развивает зло, которое губит народ». Конечно, на Украине национализм действительно является губительным злом: он используется как инструмент, которым расщепляют единый русский народ (в силу этого на Украине мы, строго говоря, имеем дело не с подлинным национализмом, а с националистической провокацией). Политик (а предстоятель Русской Православной Церкви — крупнейшая политическая фигура) знает, что, где, когда и кому надо говорить. Проблема, однако, в том, что выступление Святейшего слышали не только собравшиеся в Одесском театре оперы и балета. Оно разнеслось по всей России и по всему постсоветскому пространству. Столь масштабная аудитория не озабочена обстоятельствами, в которых выступает Кирилл: она принимает его слова такими, каковы они есть, полагая что слово Патриарха Всея Руси не подвержено политической конъюнктуре.

И она понимает их так: с точки зрения главы Русской Православной Церкви национализм — всякий, в том числе и русский, причем, не в крайних своих экстремистских проявлениях, а национализм вообще — является безусловным злом.

Но как же быть тогда с Менделеевым, сказавшим: «Национализм во мне столь естественен, что никогда никаким интернационалистам его из меня не вытравить»? И, наконец, как относиться к святому Праведному Иоанну Кронштадтскому, сказавшему, что «Русь есть подножье Престола Господня»? Его слова выражают идеологию православного национализма.

Не будет большой смелостью предположение, что все наши святые, начиная от Преподобного Сергия Радонежского до святого мученика воина Евгения Родионова, были русскими националистами. Разве они, граждане и ревнители Святой Руси, осознающей себя Третьим Римом, не вдохновлялись национальной идеей в ее религиозном, мессианском значении?

Если беспристрастно анализировать взаимоотношения церкви и Советского государства в течение десяти лет с 1943 по 1953 годы, нетрудно увидеть, что именно национальный подъем, который переживала страна, борясь с гитлеровским нацизмом и сокрушив его, явился основой сближения Церкви и власти. Вождь СССР еще перед войной стал последовательно проводить курс, в котором в советскую модель социализма встраивались традиционные ценности русского национального бытия. Это не могло не вызвать отклик у нашего духовенства и порождало определенные надежды на идейную эволюцию тех, кто определял политический курс страны.

Обвинения Русской Православной Церкви в том, что при Сталине она стала винтиком государственной машины, «служанкой власти», стали общим местом и слышны, в том числе, от видных представителей Московской Патриархии. Так, игумен Петр (Мещеринов) считает, что после 1943 года РПЦ «заняла геттообразное сервильное место в советской структуре». При этом уважаемый деятель Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи не видит различий между политикой Иосифа Сталина в отношении церкви и политикой Никиты Хрущева. Между тем, они есть, и весьма существенные. Во время знаменитой ночной беседы в Кремле четвертого сентября 1943 года Сталин заявил трем митрополитам — Сергию (Старогородскому), Алексию (Симанскому) и Николаю (Ярушевичу): «Церковь может рассчитывать на всестороннюю поддержку Правительства во всех вопросах, связанных с ее организационным укреплением и развитием внутри СССР». Развитие Церкви при всесторонней поддержке государства — это, согласимся, нечто мало похожее на марксизм-ленинизм. Хрущев же, в душе всегда остававшийся троцкистом, вернул отношения Церкви и государства к «ленинским нормам», закрыл около семи тысяч церквей — примерно половину действовавших в стране (причем закрытия часто сопровождались разрушением храмов) и 72 православных монастыря (из 90, действовавших при Сталине), запретил священникам служить вне церковных стен, для чего реанимировал религиозное законодательство 1929 года, введенное к началу «безбожной пятилетки». То есть именно творец либеральной «оттепели» Хрущев загнал церковь в «геттообразное сервильное место», выражаясь языком игумена Петра.

 Не пресловутая сервильность, а искренняя благодарность вождю за его огромную роль в возрождении национальной России, за тот высокий статус, который при нем обрел русский народ как лидер борьбы за мир и социальную справедливость на всей планете — вот что служило источником тех высоких оценок, которые давали Сталину высшие иерархи нашей Церкви. Трудно обвинять в «сервильности» познавшего лагеря и ссылки иеромонаха Пимена (Сергея Михайловича Извекова), во время войны командовавшего пулеметным взводом, после войны ставшего Патриархом всея Руси. «Церковь учит, — говорил он, — что с Правдой Божией связано стремление современных миролюбивых народов жить в мире и справедливости. Мы счастливы, что эту правду осуществляет наш народ под твердым водительством всем миром признанного вождя и вдохновителя миролюбивых народов Иосифа Виссарионовича Сталина».

Не все знают, что по случаю 70-летия Сталина по церквям служились молебны (можно ли себе представить такое на юбилеях Хрущева или Брежнева?).

Конечно, государство со времен Алексея Михайловича стремилось подчинить церковь. Эти попытки бывали особенно жесткими, когда русское православие оказывалось под давлением западных конфессий. Влияние представителей Киево-Могилянской школы, в которой была сильна католическая традиция, на исправление богослужебных книг стало причиной церковного раскола и жестоких преследований ревнителей старой веры. При императрице Анне Иоанновне, когда Россией правил Бирон, клириков, в том числе архиереев, протестовавших против попыток изменить по немецкому образцу православные обряды и таинства (делами церкви распоряжался тогда лютеранин Остерман), ссылали в Сибирь, истязали, сажали на кол. Факты показывают, что раболепие исторически не было присуще Русской Православной Церкви. Кровью мучеников доказала она непреложность своего упования во время большевистского террора.

Встреча в Кремле в сентябре 1943 года знаменовала начало сотрудничества государства и Церкви. Разумеется, оно не было во всем равноправным, РПЦ приходилось идти на определенные компромиссы с политическим режимом, но важно то, что в главном вопросе — укрепления страны — интересы сторон полностью совпадали. Собственно, РПЦ сегодня тоже сотрудничает с политическим режимом: в этом отношении ее стратегическая линия не изменилась. Но, увы, изменился режим. Его носители, как показал опыт последних двадцати лет, проводят политику, направленную не на укрепление страны, а на демонтаж государственных институтов. От этой политики страдает, прежде всего, государствообразующий русский народ. Нельзя не видеть, что новая власть систематически и последовательно проводит курс на отбрасывание русских на периферию во всех ключевых сферах экономики, науки, образования и культуры. И если раньше сотрудничество РПЦ с государством было исторически оправдано, то сегодня встает вопрос о нравственных границах такого сотрудничества.

Речь идет не о компромиссах, на которые приходится идти высшим церковным иерархам: например, вполне в духе пресловутой «сервильности» называть А.Б.Чубайса в день его 55-летия «одним из наиболее эффективных руководителей России» (адресат послания Святейшего Патриарха эффективен, но как разрушитель страны) или награждать мастера финансовых спекуляций и гражданина по крайней мере двух государств Бориса Йордана тремя церковными наградами: орденом св. Владимира, орденом св. Серафима Саровского и орденом прп. Андрея Рублева. Учитывая, что Московский Патриархат находится в определенных отношениях с правящей верхушкой и ему приходится проявлять дипломатическую гибкость, на компромиссы можно было бы даже закрыть глаза (в конце концов, руководство РПЦ поздравило с юбилеями и Валентина Распутина, и Василия Белова). Весь вопрос: допустима ли сегодня сама поддержка Русской Православной Церковью политики Российского правительства и, прежде всего, — его национальной политики.

Антирусский характер этой политики сегодня почти или даже вовсе не маскируется. Технологии демонтажа государствообразующей нации используются с нарастающей интенсивностью. В основе этих технологий, во-первых, — разрушение ценностных установок русского человека, основанных на Православии (если развернуть их либеральную оболочку, то увидим в середине не что иное, как грех, преступление против Божественных заповедей), во-вторых, внешнее давление: создание таких социальных условий, при которых большинству русских приходится свои силы без остатка тратить на борьбу за существование во все более враждебной среде, угнетающей их культуру и поощряющей чуждые культуры, часто агрессивные и открыто враждебные.

Авторитетнейший исследователь головного мозга Академик Наталья Петровна Бехтерева писала о том, что личность, угнетенная обстоятельствами, поставленная в ситуацию постоянной борьбы за выживание, не может реализовать свой потенциал, способность к творчеству. Но политика власти направлена на то, чтобы снизить круг их возможностей, и мы наблюдаем, как русские вытесняются из всех значимых сфер деятельности. Когда Святейший Патриарх говорит, что «быть богатым в России просто», хочется добавить: просто кому угодно, только не представителю титульной нации. Чтобы в этом убедиться, необязательно видеть списки миллиардеров, публикуемые журналом «Форбс». Достаточно зайти в ближайший супермаркет, на любой рынок, чтобы увидеть, кому принадлежит торгово-розничная сеть, куда идет содержимое кошельков русских покупателей.

Когда личность ставится в условия, при которых она не может себя реализовать, неизбежно происходит постепенное снижение ее потенциала, и мы наблюдаем сегодня, как процесс деградации захватывает все более широкую часть русского народа. Это облегчает задачу его демонизации заинтересованным силам, верным традициям, восходящим еще к гуманистам Возрождения. Нынешняя госсекретарь Белого Дома, заявила, что у руководителя России «по определению не может быть души». Вспомним, что расчищая место в Америке поселенцам из Старого Света, западная религиозная мысль доходила до утверждения, что у индейцев нет бессмертной души. А стоит ли жалеть тех, у кого нет сердца и души? Пусть их место займут другие. Поэтому общественное мнение Европы и США, руководимое СМИ, способно выражать симпатии к любому народу, проживающему на постсоветском пространстве, но меньше всего — к народу русскому.

Планомерно и систематически ведущаяся пропаганда, настраивающая Запад против России, по своей сути является дымовой завесой, имеющей целью скрыть от мира подлинную картину величайшей трагедии планетарного масштаба: ускоренный процесс исчезновения русского этноса, разрушение великой русской цивилизации. Причем гасится сама возможность сострадания уходящему в небытие народу, достигшему в области культуры вершин, каких не знали другие нации от античности до наших дней (да и наличие этих вершин скрывается: например имя автора периодической системы элементов на Западе предпочитают не называть). Но главный результат русской цивилизации не великая русская литература от Пушкина и Лермонтова до Шолохова и Твардовского. Не музыкальная и исполнительская культура, вырастившая Мусорского и Чайковского, Шаляпина и Обухову. Не русский балет, выпестовавший Павлову и Уланову. Не русская инженерная школа, давшая миру Сикорского, Зворыкина и Королева. Главное ее достижение — сердце русского православного человека. Сердце, в годы Великой Отечественной войны вызывавшее в бою огонь на себя и закрывавшее амбразуры дзотов. Сердце, прощавшее врагов, делившееся последней вареной картофелиной с идущим навстречу пленным немцем. Сердце, вмещавшее все народы Российской, а затем и Советской империи, так что ни один из них не погиб (а где сегодня цивилизации майя, инков, ацтеков? Где европейские народы — пруссы, ливы, бодричи, висляне, лютичи, мазовшане?..). Уйдет это сердце — мир опустеет, лишившись, может быть, самого главного.

Вспомним, Дмитрий Иванович Менделеев считал, что в начале XXI века русских будет 400 миллионов (рождаемость у нашего народа в его время была выше, чем в Индии), и сравним, сколько нас осталось после распада Советского Союза. Все силы глобального зла брошены на то, чтобы ослабить Россию, спалить в огне мировых войн и революций, а что не удалось сжечь — разложить мощным арсеналом информационного оружия.

Единственный путь спасения русского остатка — внутренняя мобилизация, организация отпора сбрасыванию в историческое небытие. Любая нация имеет право сопротивляться геноциду. Но именно русскому народу перекрыли пути к сопротивлению. Центральный избирком строго следит, чтобы ни одна партия, не санкционированная Кремлем, не была допущена к выборам. Для подавления инакомыслия широко используется «русская» 282 статья, наследница печально знаменитой 58 статьи УК РСФСР. Смерть русского патриота стала обычным явлением, и заранее ясно, что следственные органы не найдут убийц. Параллельно идет дискредитация наемными СМИ русских, искажается русская история, обесцениваются достижения русской науки и культуры. В государстве, которым правят люди, позиционирующие себя православными христианами, насаждается порнография, легализуются сексуальные извращения, вводятся ювенальные технологии разрушения семьи, культивируется насилие. Растут как грибы после дождя «магазины для взрослых» (в последнее время они стали множиться на пригородных станциях; неужели их не замечает руководитель РЖД и одновременно глава фонда Андрея Первозванного?) На глазах наших верующих руководителей тает православный народ, а они продолжают твердить о неизменности курса на интеграцию в мировую экономику (с таким же жестоким упорством большевики в свое время говорили о своей приверженности диктатуре пролетариата). Главным результатом этого курса стала демографическая пропасть, в которую падают русские. В столице они составляют уже меньше половины ее жителей. 40 процентов детей в РФ сегодня растет в мусульманских семьях.

Не случится ли так, что уже через три-четыре десятилетия некому будет ходить в недавно отстроенные православные церкви? Будут ли с амвонов церквей, из которых к тому времени еще не вытеснят православных, по-прежнему утверждать, что национализм губит народ?

Куда заведет путь «национального смирения», непротивления насилию, которое учиняют над русскими? Да, нынче не восемнадцатый год. Нет «кожанок из Черезвычайки», пресловутые «тройки» не выносят расстрельных приговоров. Технологии смерти изменились. Убивают незаметно, методов «бесшумного» прекращения жизни множество (например, облегчение доступа к наркотикам, разрушение системы здравоохранения). Создается впечатление, что однажды смертный приговор был вынесен всем нам. Вспомним фразу Маргарет Тетчер о том, что с русских хватит и 50 миллионов (доктор исторических наук А.П. Паршев утверждает, что премьер говорила не о пятидесяти, а о пятнадцати миллионах: он услышал не «fifty» а «fifteen»). Что ж, вполне возможно, практичная англичанка поняла, что пятнадцати миллионов туземцев вполне достаточно, чтобы обслуживать добычу и транспортировку нефти и газа. То есть на повестке дня стоит «окончательное решение русского вопроса».

Кто и как может остановить исполнение этого приговора? Вспомним, в смутное время православная церковь во главе с патриархом Гермогеном стала тем ядром, вокруг которого сформировалось сопротивление антирусским силам. Вспомним и преподобного Сергия Радонежского, благословившего князя на Куликовскую битву. Вспомним патриарха Сергия, 22 июня 1941 года, еще до того как по радио не прозвучало выступление Молотова, призвавшего народ подниматься на Отечественную войну. Русская Православная Церковь всегда была с русским народом.

Сегодня священников не водят на допросы, не ставят на край расстрельных рвов. Больше того, пожалуй, впервые за историю нашей церкви они стали привилегированным сословием. Но зато их постепенно лишают тех, ради кого они стали на путь священства и кого должны вести к Богу — русских людей.

Кому они будут проповедовать Евангелие через 30-40 лет? Наивно думать, что татары, башкиры, калмыки, северокавказские и другие народы, населяющие сегодня нашу федерацию откажутся от ислама. Да и что будет с самой федерацией, если русский народ станет в ней исчезающим меньшинством? Что останется: наднациональный проект Русский мир? Ему придают большое значение высшие иерархи РПЦ. Стало традицией, что на ассамблеях Русского мира выступает Святейший Патриарх. Проект этот — «нечто вроде Британского содружества наций, — слова Патриарха Кирилла, — в котором русский язык используется в качестве языка межнационального общения, развивается русская культура, сохраняется общая историческая память». Эту же мысль о русском языке, «который сложился и развивается как общее достояние всех народов Русского мира» Святейший высказал на состоявшейся недавно IV ассамблее.

Идея Русского мира, «который не признает новых лоскутных границ», восходит к мыслям академика Трубачева о русском языковом союзе, изложенным им в книге «В поисках единства». «Ни одна подлинно великая страна не кончается там, где кончается ее территория», — писал академик. С его точки зрения, после распада императорской России, а затем СССР, постимперское и постсоветское пространство продолжает сохранять единство благодаря русскому языку.

Однако это единство не есть незыблемая данность. Ее стержнем является носитель русского языка — русский народ. Ослабеет народ — сократится ареал распространения его языка, что мы, собственно, и наблюдаем сегодня. Исчезнет народ — язык станет мертвым. История показала, что по-другому не бывает. Не стало древних римлян — ни один этнос, живущий на территории римской империи, не говорит на латыни. Исчезла Византия — та же судьба постигла древнегреческий. Ее цивилизационное пространство срезали сначала арабы, а затем до минимума стиснули турки-османы. Не возникни по Божьему Промыслу на севере Русь — судьба православной церкви могла стать совершенно иной, она разделила бы судьбу, скажем, коптской церкви или армяно-григорианской. Конечно, нельзя не согласиться со словами Патриарха Кирилла о том, что у стран исторической Руси «есть веские основания для развития интеграционных процессов: они принадлежат к одному уникальному цивилизационному пространству», но когда основной держатель этого пространства слабеет, центробежные силы неминуемо одержат верх над центростремительными. Тогда сама идея Русского мира окажется иллюзорной.

«Благодаря православной вере, — сказал Патриарх Кирилл на открытии IV ассамблеи, — народ Руси перерос свою этническую ограниченность и смог создать вместе с другими народами единое цивилизационное пространство, в котором Русская Церковь совершает свои пасторские труды». Прежде чем согласиться с этим утверждением, нужно помнить, что именно благодаря православной вере восточноевропейские славяне осознали себя единым народом — русским, живущим в одной стране — Русь. Положим, русский народ перерос свою этническую ограниченность, но разве мы можем это утверждать в отношении татар, башкир, народов Северного Кавказа?.. Недавние поджоги православных храмов в Карачаево-Черкесии лишний раз показали, что цивилизационное пространство РФ отнюдь не однородное и не гладкое: по мере ослабления национального самосознания у русских, происходит усиление национализма других народов, населяющих Русский мир.

Когда на его ассамблеях выступают такие фигуры, как М. Швыдкой и А.Фурсенко, невольно возникает вопрос: во благо ли русских развивают этот проект? Не зря его идея имеет широкое хождение в среде либеральных интеллектуалов, говорящих о «многонародной русской нации» (член-корреспондент РАН Валерий Тишков), о русском мире как сетевой структуре диаспор, представляющих разного рода экономические интересы (Петр Щедровицкий). Проводятся круглые столы и научные семинары, на которых говорится о чем угодно, только не о сбережении русского народа. Больше того, прослеживается устойчивая тенденция заменить неудобный (а для многих и нелюбимый) русский народ удобным комфортным Русским миром, в котором можно размыть русскую идентичность, выйти за пределы страны на любимый Запад, куда третья волна иммиграции вынесла много россиян и с ними искать уже не русскую, а «российскую идею» (Вячеслав Никонов).

В речах выступавших на его IV ассамблее в Интеллектуальном центре МГУ не было слов о русских, о нынешнем их трагическом положении. Зачем портить мрачными красками праздничные цвета Дня единства? Есть прекрасный новый Русский мир, не обремененный ответственностью за судьбу народа, являющегося его главной скрепой, не стесненный государственными границами.

Похоже, что на идею Русского мира работает план построить в Париже, ровно посередине между Эйфелевой башней и Домом инвалидов, кафедральный собор Русской Православной Церкви Московского Патриархата, воскресную школу и другие объекты (участок, как сообщают СМИ, уже куплен, и стоимость сделки эксперты оценивают как минимум в 60 миллионов евро). При нормальном положении вещей такое строительство можно только приветствовать: могучая страна, могучая нация с естественной экспансией культуры, мессианскими устремлениями. В стратегию Русского мира вписывается и активная деятельность РПЦ по расширению собственности на Святой Земле, переводу в свою юрисдикцию русских храмов в Бари, Оттаве, покупка квартала в Амстердаме, земельного участка в Римини… Разумеется, нельзя не одобрить такую деятельность. Но сегодня что-то царапает в грандиозном замысле. Не получится ли так, что наши пастыри загодя готовятся к ситуации «православие без русских», когда они начнут пасти овец за пределами богоданного отечества? Но, как верно заметил один православный автор, «провидение не обмануть». РПЦ сильна, в первую очередь, приходами в России. Растают они — церковь не удержит имперское пространство, втуне останутся ее миссионерские усилия за пределами нашей страны.

 Англичане, демонстрирующие удивительную устойчивость своей государственности, объясняют ее тем, что они, во всяком случае, их политические элиты, мыслят веками и континентами. Россия, к сожалению, представляет собой антипод Британии. Наши элиты, приходя к власти, рушат то, что было создано предшественниками, и разоренная страна всякий раз начинает с нуля (кстати, именно в этом, а не каких-то изъянах русского национального характера заключается причина бедности населения нашей страны). Единственный устойчивый институт в России — насчитывающая тысячелетнюю историю Православная Церковь. Ей заповедано стратегическое видение судеб отечества в неразрывной связи с Божественным промыслом, Церкви дано соотносить с ним путь России, раскрывать народу высший смысл его национального бытия. До Петра, упразднившего Патриархию, церковь решающим образом влияла общество, на государственную идеологию и политику.

Мысль о России как «Новом Израиле» оформилась в концепцию «Москва — Третий Рим», определившую всю идеологию Московского Царства: «Помни и слушай, благочестивый царь, — все христианские царства сошлись в твое единое, два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть; твое христианское царство иным не заменится», — писал старец Филофей Василию III. Когда зашатались устои царства, церковь в лице священномученика патриарха Гермогена явилась духовной опорой народа в борьбе с польскими интервентами, его грамоты вдохновили Козьму Минина на создание народного ополчения, помогли сплотить здоровые силы нации. Их победа и празднуется в День народного единства — тот самый, в который традиционно проходят ассамблеи Русского мира.

Наша страна уже два десятилетия живет в идейном вакууме. Элита, сменившая коммунистическую власть, оказалась не в состоянии сформулировать сколько-либо внятной идеи, интегрирующей постсоветский социум. Единственной силой, способной его заполнить, сегодня является наша Церковь. Она может сделать это, во-первых, опосредованно: воспитывая русское православное сознание у руководителей государства, заявивших себя верующими, то есть пасти «стадо элитных овец» (если, конечно, это овцы, а в не волки в овечьей шкуре); во-вторых, непосредственно производя идеи и заряжая общество энергией, необходимой для их воплощения.

Нельзя сказать, что РПЦ не предпринимает усилий в поисках подобный идей. Собственно, сама идея Русского мира призвана заполнить этот вакуум. На IV ассамблее Русского мира Святейший Патриарх говорил о развитии духовной традиции Святой Руси, о возможности создания «цивилизационной традиции, которая уже переходит границы одного народа и генерирует способы духовной и материальной жизни, объединяющие в одно общество людей разных этносов и религий».

Возникает, однако, вопрос: на какой основе сможет произойти такое объединение? До революции 1917 года Русский мир держался на авторитете православного русского народа, православного русского царя и русской Православной Церкви. Советская власть объединяла народы бывшей Российской империи идеей построения общества социальной справедливости. На чем стоять Русскому миру теперь?

Сегодня все больше сторонников приобретает мысль соединить две линии русской истории — царской и советской: энергично развивается философия христианского православного социализма. Она способна стать идеологией масс, к ней позитивно отнесутся представители других верований (в частности последователи Магомета — исламский социализм может вполне стать союзником социализма православного), то есть способна объединять «в одно общество людей разных этносов и религий».

 О том, что происходит становление этой идеологии свидетельствуют, в частности, документы недавно прошедшего Второго съезда Всероссийского социалистического народного движения «Отчизна», где говорится: «На повестке дня стоит задача, признав неразрывной единую ткань российской истории, осуществить синтез православной империи и социалистической державы»(Отчетный доклад Председателя Президиума ЦС ВСНД «Отчизна» Ю.А. Прокофьева).

Народная философия, идеология православного социализма, идущая снизу, будет ли замечена нашей Церковью, призванной быть защитницей «всех скорбящих и обремененных»? Приходится констатировать: сегодня у нас в стране нет реальной силы, способной действенно защитить народ и, прежде всего, народ русский. Единственная сила, которая может это сделать — Русская Православная Церковь. Вот почему ответственность ее руководителей перед нацией сегодня как никогда велика. И не только перед нацией, но и перед самой Церковью. Кредит народного доверия, разумеется, очень велик. Но не беспределен. И если православный мир увидит, что церковные иерархи оставили заповедь любви в отношении к собственному народу, им безразличны его тяготы, что они равнодушны к страданиям, притеснениям и унижениям, которым подвергаются русские люди, наша церковь столкнется с кризисом, может быть, самым глубоким в своей истории.

http://otchizna.su/main-theme/2612#

Рубрика: Размышления | Оставить комментарий

ТРЕТИЙ РИМ И «ТРЕТИЙ МИР»

Что такое Россия? Чем она была, есть и будет в истории? И будет ли вообще?

Двадцать лет назад ответ на эти вопросы для подавляющего большинства жителей Советского Союза был достаточно прост и очевиден: мы — вторая сверхдержава мира, центр мировой системы социализма, нам противостоит Запад во главе с Америкой, который эксплуатирует и грабит остальные народы Земли, а мы самим существованием своим мешаем заниматься этим приятным делом, а потому против нас, как «империи зла», направлены ракеты и диверсанты-диссиденты, нам приходится отвечать тем же, в результате построение коммунизма во всем мире и в одной, отдельно взятой стране пока откладывается, но наше дело правое, враг будет разбит, историческая победа всё равно будет за нами. Эти идеи, восходящие к ленинскому III Интернационалу, активно внедрялись советской пропагандой, а на Западе рассматривались, с легкой руки Н.Бердяева, как продолжение традиционного для России имперского строительства, «Третьего Рима».

Десять лет назад, после танкового расстрела Дома Советов, ситуация с официальной точки зрения выглядела тоже более-менее понятно: Россия, со всеми ее многовековыми традициями и историей, — всего лишь недоразумение, какой-то бесконечный тупик в стороне от магистрального пути развития человечества, а потому ее нужно как можно быстрее разрушить, память вытоптать и построить на этом месте новую Россию с новыми русскими, неотъемлемую часть мировой цивилизации.

Теперь всё оказывается совсем по-другому и намного хуже. Президент Путин и вся «властная вертикаль» активно используют в своих публичных выступлениях патриотическую и социальную риторику, восстанавливают символы советской эпохи, но при этом ничего на деле не меняется. «Говорить налево, действовать направо» — этот разрыв между словом и делом свидетельствует о серьезном «конфликте ценностей» внутри общества, который пока сглаживается относительно благоприятной экономической конъюнктурой и порождает определенные ожидания и иллюзии по поводу путинской власти. Но что случится, когда время «семи тучных коров» пройдет — вот-вот, ведь пятая из них, если считать с 2000 года, уже на дворе — и настанет время «семи тощих»? Ведь тогда все противоречия неизбежно вырвутся наружу, и»дом, разделенный в основании своем, не устоит», какие бы попытки скрепить его полицейскими, финансовыми и прочими обручами ни предпринимались власть предержащими.

Как бы то ни было, в капитализм советских обывателей заманивали лозунгами: «Всё будет, как в Швеции (Америке, Германии и т.п.)!»— вовсе не потому, что те внутри себя предали идеалы социализма и, по большому счету, вовсе не потому даже, что лозунг коммунизма как общества наивысшей социальной справедливости был решениями XXII съезда КПСС (1961) заменен лозунгом коммунизма как общества наивысшего материального благополучия — изменилась сама структура советского общества. Приблизительно в 1962 году 50% населения СССР стало жить в городах, в России этот важнейший социальный рубеж был преодолен лет на 5 раньше. Только в 1956-1965 годах в города переселилось свыше 19 миллионов человек. Мировоззрение мигранта стало господствующим в советском обществе, а состояние «отказа от корней» ради улучшения социально-бытовых и культурных условий жизни — привычным и повседневным. Можно сказать, что советский социализм, по большому счету, повторил судьбу советской деревни.

Вопрос о том, во что превратилась Россия за 15 лет «рыночных реформ», уже не стоит. Сравнение прошлого, 2003 года с последним годом советской плановой экономики (1988) по целому ряду показателей дает на него абсолютно точный и понятный всем ответ. Так, в 1988 году РСФСР занимала 5-е место в мире по объему произведенного ВВП (СССР в целом — 3-е, после США и Японии). Сегодня данные разных источников сильно разнятся: по одним, мы находимся «в конце второй десятки», по другим — чуть ли не в самом ее начале. В то же время к 1998 году РФ была на 11-м месте, и только в 2003 году мы, как известно, восстановили потерянный после дефолта объем внутреннего производства. С учетом того, что подобной катастрофической динамики не имеет ни одна другая страна мира, первый вариант оценки представляется более актуальным, чем второй. Однако попробуем быть максимально лояльными к нашим «реформаторам», примем долю «теневой» экономики не за 25%, а за 40%, и ВВП будем рассчитывать исходя не из обменного курса доллара, установленного ЦБ РФ на уровне 28,2-28,4 рубля, а из паритета покупательной способности (ППС), до сих пор равного приблизительно 8 рублям за доллар. Но даже в этом случае с 1,663 трлн. долл. произведенного продукта мы окажемся приблизительно на уровне Бразилии, замыкающей десятку крупнейших экономик мира. При этом по уровню ВВП на душу населения наша страна оказывается уже в шестом десятке (сравните с 34-м местом РСФСР в 1988 году), по среднедушевому уровню инвестиций в производство — на 145-м, а по эффективности этих инвестиций — вообще чуть ли не в самом конце мирового списка!

Понятно, что с такими показателями впору говорить не о развитии, а о «свитии» отечественной экономики. Либеральный эксперимент очевидно провалился, но утраченного исторического времени и вывезенных за рубеж капиталов и сырья по «смешным ценам» никто нам возвращать не собирается, а потому ни «шведского социализма» ни немецкого «социального государства», ни — тем более! — «американской мечты» ни бывшим обладателям советского паспорта, ни подрастающим детям и внукам их не положено. Куда там, с долгами бы (1000 долларов на живую душу) рассчитаться. Так что извольте быть поближе к реальности, к той же Бразилии там, Аргентине и прочим «лидерам третьего мира», «богам малых племен», — со всеми сопутствующими «периферийному капитализму» прелестями жизни: «грязным» производством, повальной нищетой, коррупцией и преступностью. В конце концов оказывается, что даже этого для русских много — и климат у них (у нас, то есть) в стране не тот, и менталитет неподходящий, и руки «не оттуда растут». Короче, надо освободить землю от такого никчемного народа.

Стоит в данной связи вспомнить высказывания не только Маргарет Тэтчер с Джоном Мэйджором о «15 миллионах русских», но и таких колоритных персонажей, как «Алик» Кох в интервью «русской» радиостанции WMNB, датированной октябрем 1998 года («Россия никому не нужна», «этот народ по заслугам пожинает то, что он плодил»), или «Егорка» Гайдар на съезде СПС в декабре 2002 года («Россия как государство русских не имеет будущего»). Политика Российской Федерации как государства во всех важнейших сферах жизни до сих пор определяется именно соратниками этих «апостолов рынка». Приватизируется основная государственная собственность, которая до сих пор обеспечивала выживание и единство страны, иностранные инвесторы получают право скупать в собственность землю, леса, воды и недра России, минэкономразвития Грефа намерено решать проблемы рабочей силы путем массового импорта китайцев и прочих иностранцев в то время, как собственное население сокращается, подобно шагреневой коже, по миллиону в год, а средняя продолжительность жизни мужчин составляет чуть больше 58 лет, что ниже пенсионного возраста.

Зато президент РФ, открыто заявляющий о том, что все выдвигающие лозунг «Россия для русских!» суть либо провокаторы, либо придурки, — получает голоса почти половины взрослых жителей страны! Страны, 80% населения которой составляют как раз русские. Попробовал бы Буш-младший высказаться в таком же духе против лозунга «Америка для американцев!», Жак Ширак против лозунга «Франция для французов!» или Сильвио Берлускони против лозунга «Италия для итальянцев!» — давно бы эти национальные лидеры сидели в отставке, занимаясь рекламой пиццы и писанием мемуаров. У нас всё по-другому. Да, русским несвойственен «национализм прямого действия», и поэтому слова президента многие проглотили «не жуя»: мол, о чем спорить, у нас свыше 100 национальностей, чего нам, действительно, с теми же татарами делить? Но вот вопрос: значат ли слова президента, что Россия — не для русских, или что Россия — для нерусских? Судя по принятым «пропрезидентской» Думой законам и распоряжениям назначенного президентом правительства, именно так дело и обстоит.

Иначе бы не принимались путинской «властной вертикалью» лихорадочные меры, направленные на максимальное подавление возможного социального протеста населения. В числе последних шедевров подобного рода можно назвать новый «закон о митингах» и попытку создания «преторианской гвардии» за счет офицеров, которым будет предоставляться новое жилье за счет госбюджета. Как уже не раз за последние дни отмечалось в открытых источниках информации, подобных «мер безопасности» не предпринимал даже Ельцин — значит, в России готовится что-то по-настоящему страшное.

Похоже, с точки зрения правящей «либеральной элиты», исторический долг России по-прежнему заключается в том, чтобы как можно быстрее исчезнуть с лица земли. Но перед этим, видимо, нам все-таки доверят привести в порядок собственное наследство и «удвоить ВВП» с золотовалютным запасом вместе,— чтобы те, кто придет в наш дом после нас, нашли его не разрушенным до основания, а чисто убранным и полностью готовым для жилья. Только вот прошлые хозяева почему-то удавились: психи, наверное, а потому и нечего их жалеть.

В Америке, где сегодня уже всерьез обсуждаются проекты покупки у РФ части ее азиатской территории, как вы знаете, есть целые штаты, названные именами выбитых бравыми янки индейских племен: Оклахома там, Делавэр, Дакоты, по-моему, даже две: Северная и Южная. Так что Владивосток или Находку, может быть, даже не переименуют. Если в Средней Азии и Грузии американцам можно, то почему на Дальнем Востоке и в Сибири нельзя? Да хоть в Москву бросайте своих «джи-ай», возможность чего, кстати, и «Алик» Кох в своем памятном интервью рассматривал. И именно Соединенные Штаты обеспечат «использование природных ресурсов России в интересах всего человечества».

Однако и США, и другие «западные демократии» сегодня старательно представляют дело таким образом, что «чудовищная», как они говорят, «путинская диктатура» не имеет к их интересам никакого отношения и — более того — прямо враждебна их светлым принципам. Эта позиция «умывания рук» в отношении стран так называемого «третьего мира» вообще типична для поведения Запада, и США в первую очередь. Не будем говорит здесь о генезисе данной позиции и о том, насколько вынужденной или, напротив, сознательной она является. Речь идет о другом — такая позиция объективно выгодна Западу, отказавшегося от односторонней «колониальной» ответственности за судьбу контролируемых территорий. После окончания Второй мировой войны и небывалого усиления США, фактическими колониями которого (если не политическими, то финансовыми) стали все без исключения бывшие западные метрополии: от Португалии и Германии до Японии и Великобритании включительно, — «освобождение» африканских, азиатских и прочих «заморских территорий» от своих бывших «хозяев», национальных государств с переподчинением хозяевам новым — транснациональным корпорациям — стало вопросом очень недолгого времени. При этом в некоторых странах в 50-х-начале 60-х годов ХХ века произошло действительное освобождение от бывшей колониальной и полуколониальной зависимости (Китай, Куба, Вьетнам) — эти случаи, как и другие «конфликтные» варианты (Алжир, Ангола и т.д.) сопровождались, как правило, более-менее продолжительными военными действиями.

Сложившаяся в мире к середине 60-х годов ситуация была описана геополитической концепцией «трех миров». При этом в «первый мир» включались так называемые развитые капиталистические страны, союзники США, во «второй мир» — СССР и его союзники по «мировому лагерю социализма», а в «третий мир» — все остальные государства Земли. Создание этой концепции (не путать с одноименной философской концепцией Карла Поппера) связывают обычно с именем французского ученого Альфреда Сови, однако собственно его исследования носили сугубо специальный демографический характер («первый мир» — низкая рождаемость, низкая смертность; «второй мир» — средняя рождаемость, низкая смертность, «третий мир» — высокая рождаемость, высокая смертность) и только усилиями западных средств массовой информации были распространены в сферу политики, где приобрели собственное политическое значение, поскольку на уровне терминов подсознательно закрепляли «первенство» Запада по отношению ко всему остальному миру. Разумеется, наследники великих цивилизаций древности, Китай, Индия, мусульманский мир не могут считаться «третьими» по отношению к Западной Европе, а тем более — Америке или Японии, воспринявших и переработавших соответственно европейскую и китайскую культуры. Кроме того, в «третий мир» западными политологами оказались записаны настолько разные страны, что объединение их в одну категорию было возможно лишь по отношению к Западу и к мировой системе социализма, что еще раз подчеркивает необъективность, ангажированность и, если угодно, эгоцентризм западного мировосприятия.

Вольно или невольно проявленное в этой концепции стремление Запада к «первородству» в данном отношении весьма напоминает сюжет соответствующей библейской притчи и отражает только современное «соотношение сил», но не более того. Однако после практически полного разгрома «второго мира» во главе с СССР в конце 80-х— начале 90-х годов ХХ века ситуация резко изменилась и говорить о существовании «третьего» и даже «первого», а тем более безнадежного, выброшенного из истории «четвертого мира» без «второго» стало явным нонсенсом. Однако адекватной замены данной концепции до сих пор не было выработано. «Конец истории» с безраздельно господствующей метрополией и беспрекословно покорными вассалами-«коровами», подлежащими медленному съедению, не наступил. Ничего лучшего, чем объединить бывший «третий» и бывший «второй» мир в категорию «развивающихся рынков» (emerging markets), западная теоретическая мысль, к сожалению (а может быть, и к счастью), пока не придумала.

Однако вопрос о том, на каких принципах строить отношения Запада с той же Россией, в рамках этой концепции принципиально не решен. Попытка сразу записать бывшего стратегического врага в разряд стран «третьего мира» и «развивающихся рынков» под жесткой финансовой опекой МВФ и политической — США, достаточно быстро, с исторической точки зрения, продемонстрировала свою несостоятельность. Хотя 29 октября 1995 года президент США Клинтон якобы сказал, выступая перед Объединенным комитетом начальников штабов: «Последние десять лет политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого нами курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Используя промахи советской дипломатии, чрезвычайную самонадеянность Горбачева и его окружения, в том числе и тех, кто откровенно занял проамериканскую позицию, мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн с Советским Союзом посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием мы получили сырьевой придаток, не разрушенное атомом государство, которое было бы нелегко создавать. Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, но они уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью. За четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на 15 миллиардов долларов, сотни тонн золота, драгоценных камней и т.д.. Под несуществующие проекты нам переданы за ничтожно малые суммы свыше 20 тысяч тонн меди, почти 50 тысяч тонн алюминия, 2 тысячи тонн цезия, бериллия, стронция и т. д.»

Однако сегодня, спустя всего восемь с половиной лет после этой «исторической» речи, на Западе и в США понимают, что относиться к России, как «рядовой» стране «третьего мира», не только невозможно, но и смертельно опасно. Да, нациям, как женщинам, не прощаются минуты слабости — здесь создатель марксизма был абсолютно прав. Да, Россия как государство потеряла почти четверть своей территории с богатейшими запасами полезных ископаемых, половину населения и половину экономики, за границу РФ вывезено активов на сумму свыше 500 млрд. долл., наш военно-стратегический потенциал сокращен в десятки раз, однако и этой части советского наследия без всякой государственной политики развития — и даже вопреки государственной политике — хватило, чтобы за четыре года при благоприятной экономической конъюнктуре практически закрыть всю дыру «внешнего долга» и добиться хотя бы экономической стабилизации (о росте экономики при Путине пусть говорят Илларионов и Греф).

Проблема лишь в том, что представление о собственной «второ-» или даже «третьесортности» прочно укоренилось в сознании не только отечественной правящей «элиты», но и подавляющего большинства граждан России, «словившихся» на ваучеры и прочую рыночную белиберду. Но разве армия, потерпевшая поражение, должна и дальше сдавать позицию за позицией торжествующему врагу? Разве женщина, однажды обесчещенная насильником, обязана и дальше отдаваться всякому, кто ни пожелает? Разве из того, что политика — грязное дело, следует, что политик должен ходить немытым? Разве из того, что твои деньги и твои дети находятся заложниками в западных банках и колледжах, следует, что и душа, и сердце твои должны оставаться там же? «Вы — боги!» — сказано в Писании. Не грех упасть, но не подняться — грех (неизбежные аллюзии с тем же Грефом оставим для записных телеострословов).

Вопрос в другом — что можно противопоставить видимой мощи и неоспоримому господству Запада, который почувствовал себя сильным настолько, что начал уже внутренние распри: как по линии Европа—Америка, так и внутри самой Америки (демократы-республиканцы)? Аналогии с Древним Римом времен поздней республики напрашиваются здесь сами собой, и Саддам Хусейн не слишком далеко ушел от царя Югурты, как нынешний Ирак — от древней Нумидии. Тогда, напомним, уже казавшийся всесильным Вечный Город на целых шесть лет завяз в войне с маленьким царством, чьи военные силы были несравнимо слабее римских. Причина заключалась прежде всего во внутренних противоречиях римского общества, для ряда влиятельных представителей которого Югурта был безотказным рычагом давления на своих политических противников. Точно так же сегодня демократы Америки, не исключено, поддерживают «джихад» ислама против республиканской администрации Дж.Буша-младшего (возможные параллели с Чечней также оставим пока в стороне от рассмотрения).

Кроме того, внутри Америки, да и других стран Запада (за исключением практически мононациональной сегодня Японии) — существует и растет свой внутренний «третий мир» из латиноамериканцев, негров-мусульман, арабов, китайцев, индийцев и прочих «цветных» сообществ. Разделение труда в рамках ТНК-мира постоянно «закачивает» на территорию бывших метрополий инокультурных мигрантов. В последнем, мартовском (2004) журнале «Европа» приведены официальные данные об иммиграции в странах ЕС. 21 656 543 человека, или 5,2% населения Евросоюза, при этом в одной Германии поселилось уже 7,3 миллиона мигрантов, во Франции — 3,2 миллиона, в Великобритании — 2,5 миллиона, свыше миллиона — в Италии и в Испании, 1,5 миллиона — в Бенилюксе. Встраиваться в эту очевидно идущую вразнос систему и поддерживать ее, по выражению Талейрана, — даже хуже, чем преступление. Это ошибка. И ее ежедневно, ежеминутно, каждым своим словом и действием, миллиарды раз, как зачарованные, повторяет большинство наших соотечественников: от домохозяйки, «поведенной» на телесериалах, до президента, не могущего шагу ступит без оглядки на вашингтонского «большого брата».

Впрочем, дело здесь не в хитроумном французском епископе-дипломате, неизменно и с успехом продававшем всех, кто его покупал. Дело по-прежнему в том, что, забросив в прошлое красный флаг Третьего Интернационала с советским серпом и молотом, русский народ не получил никакой иной адекватной идеологии. В поисках оной совершенно естественным и совершенно бесполезным — как поиски у фонаря, где светлее, выглядят обращения отечественных идеологов в прошлое: вплоть до концепции «Третьего Рима» псковского инока Филофея и попыток «возродить славянское язычество», лично мне живо напоминающие попытки одного моего коллеги в середине 80-х годов изучать фрейдизм по вырезкам из советских газет и журналов.

К тому же, концепция «Третьего Рима» — концепция, предполагающая вовсе не внешнюю военно-политическую экспансию, а собирательство «верных» христианству народов и людей под верховенством «удерживающего» от грехов этого мира православного царя, — сегодня не может быть осуществлена как по причине отсутствия «удерживающего», так и по причине полного нежелания христиан активно воинствовать за веру. Сегодня в данном отношенииречь может идти не столько о «стоянии Третьего Рима», сколько о восстановлении царства как свойственной прежде всего русскому народу формы демократии («какой демос — такая и кратия»).

Однако, как говорится, нужда научит пряники есть. Выбор здесь может быть исключительно личным, и лежит он в совершенно иной плоскости, но это уже — тема совершенно иного разговора.

Владимир Винников
http://www.zavtra.ru/content/view/2004-04-0631/

Рубрика: Uncategorized | Оставить комментарий